— Пойдем посидим, — позвала Мари-Жозеф Люсьена.

Они сели на прибитое к берегу бревно. Мари-Жозеф наслаждалась ночным теплом. Склонившись к Люсьену, она надолго приникла к его устам, ощущая ни с чем не сравнимый восторг. На мгновение взор ее затуманили слезы любви и благодарности.

— Ты разбудил меня, — прошептала она.

Этой ночью ничто не испугает ее: ни змеи, ни пираты и уж точно ни осьминог.

Они помолчали.

Люсьен забеспокоился и стал нетерпеливо оглядывать горизонт.

— Они объявили земным людям войну, — тихо произнес он. — Что за безумие…

— Но не мне, — поправила его Мари-Жозеф. — Она обещала, что, если выживет, приплывет сюда этой ночью, в полнолуние.

Над морем раздалось едва слышное пение. Мари-Жозеф вскочила, скинула туфли и бросилась к воде по влажному мерцающему песку.

Набежавшая волна коснулась пальцев ее ног, и она подошвами ощутила, как дышит живой океан. Она пропела имя Шерзад, подзывая ее.

Шерзад откликнулась.

Мари-Жозеф вскрикнула от восторга. Через голову сорвав с себя платье и кинув его на песок, она, в одной рубашке, бросилась в воду.

К ней двинулись русалки и водяные, гибкие, проворные, стремительные и бесстрашные. Шерзад повела их к Мари-Жозеф. Они окружили ее плотным кольцом, плеща прохладной водой ей на лицо, на руки, на грудь. Мари-Жозеф совлекла с себя промокшую рубаху: ее унесло волной и ею тотчас принялись играть маленькие русалочки. Обнаженная, она прошла дальше, пока вода не коснулась ее бедер, ее лона.

Шерзад поправилась и теперь, здоровая, сильная и прекрасная, устремила взгляд на Мари-Жозеф. Волосы окутывали ее густой пеленой, темной и блестящей.

К ее груди прильнула крошечная русалочка. Шерзад перевернулась на спину и стала медленно погружаться, отпустив малышку, чтобы она училась плавать самостоятельно. Смеясь и плеща водой, неуклюже барахтаясь, русалочка двинулась к Мари-Жозеф.

Мари-Жозеф взяла ее на руки, прижала к груди и стала целовать гладкие, как шелк, плавательные перепонки на пальчиках и крохотные острые коготки.

— Она прелесть, Шерзад, милая, самое прекрасное дитя, которое мне доводилось видеть.

Она обернулась: сапоги и чулки Люсьена валялись на песке, а сам он стоял по колено в воде.

— Ты сама русалка, — сказал он. — Ты Венера, готовая ступить в раковину.

Он зашел чуть дальше и остановился:

— Подойди ближе к берегу, любовь моя, я хочу поговорить с Шерзад и посмотреть на ее дитя. Увы, сейчас им придется подплыть ко мне, но когда-нибудь я тоже научусь плавать.

Мари-Жозеф вернулась к нему на мелководье. Сев рядом с ним, она блаженно прижалась к нему и обвила его талию мокрой рукой. Русалочка лепетала, плескалась и играла. Люсьен поглаживал Мари-Жозеф по голове.

Шерзад нырнула и скрылась из глаз. Ее близкие последовали за ней, направившись к коварной мели, где встретили гибель многие корабли.

Когда Шерзад вновь всплыла на поверхность, на кончиках ее пальцев искрился лунный свет. Руки ее опускались под тяжестью затонувших сокровищ. Она стала один за другим снимать перстни: рубиновый, бриллиантовый, изумрудный, жемчужный — и надевать их на пальцы Мари-Жозеф. Тотчас стали появляться ее братья и сестры, в золотых поясах и сапфировых подвесках, в нефритовых бусах и бриллиантовых браслетах. На свои копья из бивня нарвала они нанизали золотые цепочки и янтарные ожерелья.

«В тех историях, что поведала мне Шерзад, — размышляла Мари-Жозеф, — морские люди не были вооружены копьями. Значит, они действительно объявили земным людям войну».

Русалки и водяные опустили свои копья, и с них на колени Мари-Жозеф стали соскальзывать золото и янтарь. Маленькая русалочка со смехом схватила сияющее ожерелье, зажала в крохотном кулачке и затрясла им.

Окружив Мари-Жозеф, морские люди запели песню любви и благодарности за спасение сестры.

Они бросали сокровища к ногам Мари-Жозеф, украшали ее шею и талию снизками драгоценных камней, надевали сверкающие браслеты на ее руки и ноги. Они вплетали рубины и бриллианты в белокурые волосы Люсьена и прикалывали броши к ленте, стягивавшей его локоны. Маленькие русалочки нанесли целые горы ярких раковин, среди которых сияли золотые монеты, ведь, хотя они и были готовы разделить с друзьями Шерзад самые ценные свои сокровища, они не хотели отдавать им все свои игрушки.

Высыпая в карманы Люсьена нефритовые ожерелья, Шерзад нашла кальвадос, открыла фляжку, присвистнула от удовольствия, отпила немного, а остаток разделила с братьями и сестрами. Возвращая фляжку, один из ее братьев до краев наполнил ее черным жемчугом.

Русалки и водяные запели, сняв ожерелья, бусы и подвески и обнажив гладкую, цвета красного дерева кожу. Они надевали на друзей украшения, даровав им несметные богатства и обменяв драгоценности на мерцание прозрачного лунного света.