Пальцы сами, словно не подчиняясь командам мозга, набирают её имя в списке контактов.

Гудок… Ещё один… Гудок…

Она решит, что я спятила или снова нахожусь на точке «дно» чёрной линии графика своей депрессии, но сейчас мне, как никогда, хочется услышать голос подруги. Но что я ей скажу?..

— Джейн?.. — раздается её севший ото сна голос. Кейт прочищает горло, сразу обеспокоенно продолжая: — Что-то случилось? Ты в порядке?

— Нет, — одним вдохом вырывается у меня, и я сжимаю смартфон до боли. — Нет, Кейт, я не в порядке… Пожалуйста, приезжай ко мне, я…

Она тут же решительно обрывает меня, спросив:

— Какой адрес?

Я захлопываю приоткрытый рот, не понимая вопроса, но после до меня доходит: Кейт навещала меня раньше в моём старом доме, из которого после смерти Роджера и Алана я долго не могла уехать. В один из дней произошло то, из-за чего, я предполагаю, она не смогла больше приезжать, ограничиваясь лишь частыми звонками, которые тоже постепенно сошли на нет. Но я понимаю её, знаю, как это выглядело, какие это чувства вызвало, и не осуждаю подругу — любить и ценить её меньше я не стала. Не каждый может после увиденного продолжать быть причастным к чужой депрессии…

За окном первого этажа нашего дома я видела скользящие по лужайке лучи солнца. Игру света и теней. Смотрела так долго, что в какой-то момент мне не просто показался Алан, а я убедила себя в том, что это действительно мой маленький мальчик бегает по траве. Вот он помахал рукой проезжающей на велосипеде девушке, вот с заливистым хохотом схватил за поливочный шланг, хотя я всегда ругала его за вечно мокрую одежду. Но сегодня жарко… Пусть поиграет.

А я?..

Мне надо было принять мои таблетки. Не помнила для чего, но нужно было. Обязательно. Просто дни слились в единую чёрную блестящую ленту одинаковых бессмысленных событий, где только мистер Морган с его просьбой принимать эти лекарства, визиты отца и Кейт, и мне в последнее время было тяжело думать, анализировать, вспоминать…

Я равнодушно наблюдала, как упала сначала первая таблетка. Затем пауза, их перекатывающийся стук в упаковке, и полетела вторая…

И вот уже горсть на моей раскрытой ладони. Высокая горсть из желтоватых маленьких кружочков, которые что-то обещали. Но я опять не могла вспомнить, что…

На мгновение я вновь перевела взгляд на лужайку, статуей оставшись стоять у окна с препаратом в руке.

Алан куда-то ушёл. Его там больше нет.

Его. Больше. Нет. Нигде.

И я вспомнила, так резко, так больно, до колющего чувства в груди, до разъедания кислотой нутра, почему мне сейчас нужны эти таблетки.

Они ведь помогут?..

Помогут увидеться с ним?

В отдалении, мне показалось, я услышала шум, но нет, тишина треснула за моей спиной: хлопнула дверь, я очень медленно повернулась и увидела побледневшую Кейт. Она тут же вонзилась взглядом в мою заполненную таблетками ладонь, а та…

Вздрогнула.

После мы не общались несколько месяцев, и в моей новой небольшой квартире она ещё не была.

— Джейн? Ты на связи? Диктуй адрес, я приеду.

Мне хочется засыпать её извинениями, что разбудила и вновь нуждаюсь в её поддержке, эгоистично не подумав о том, что Кейт через пару часов на работу — как и мне к Рамиресу, отчего я чуть не давлюсь подступившей тошнотой, — но я лишь лепечу, как провинившийся ребёнок:

— Это в Бруклин-Хайтс. Орандж-стрит, пятьдесят.

— Я скоро, жди.

И лишь нажав «отбой», вдруг чувствую ясность ума и понимаю, что не смогу рассказать Кейт всего, когда она приедет: подруга не знает, что в гибели мужа и сына виновата я сама.

Импровизировать я умею лишь в зале заседаний, когда это требуется; сейчас же я осипшим голосом пересказываю севшей напротив Кейт, сосредоточенно рассматривающей меня, заранее продуманную историю о том, как лишилась работы. Мол, меня уволили из-за чёртовой апелляции. Благо, время у меня было: подруга добиралась до меня около часа, и это несмотря на ранее утро.

Она сначала неловко, но потом всё крепче и крепче обнимает меня, бормоча соболезнования об отце, — увидела заметку про похороны в газете. Я не спрашиваю её, почему не позвонила, и сразу увожу тему, как и её саму вглубь комнаты. Сажусь на испачканный вином диван, а Кейт — напротив, и медленно, сбивчиво начинаю рассказ. Но чем дольше она меня слушает, тем явственнее я улавливаю исходящее неверие. Тёмно-русые брови хмурятся, и в какой-то момент она решается перебить меня: