В последние недели Мэри ощущала себя помещённой в этот самый зорб. Она куда-то катилась и всё никак не могла остановиться. Шар пружинил, отскакивал от неприятностей, сложностей, недоверчивости и колебаний. Внутри было хорошо, стабильно и уютно, но понимание, что когда-то движение должно прекратиться, не давало покоя. Где она остановится, что будет дальше – сомнения, сомнения… Только Мэтт мог их разрушить, и он, как владелец шара, делал это с завидным упорством.

На этот раз всё было по-другому. Мэри чувствовала, что ею дорожат. Вообще-то, чувство пренебрежения никогда не было ей знакомо, на интуитивном уровне она понимала свой человек рядом или чужой и всегда могла свести на нет общение с последним, но вот центром вселенной пока ещё ни для кого не была. Теперь мир вертелся вокруг ради неё. Шар нёсся, и Мэри летела в нём, радуясь и одновременно боясь за своё счастье.

В тот первый день в Чикаго они уехали из больницы только под вечер. Операция на ноге прошла успешно, и врачи пообещали, что непременно дадут знать, как только Джозеф придёт в себя. Для них с Мэттом пошли вторые сутки без сна, и как бы он не пытался отправить её отдохнуть, Мэри была непреклонна, и из больницы они уехали вместе.

Это был другой пентхаус, но то же Золотой Берег и тот же потрясающий вид на озеро. Последним Мэри насладилась позже, потому как они с Мэттом были настолько уставшими, что уснули, едва их головы коснулись подушек. Целительный сон вдвоём – как панацея от всех бед.

Проснулась она от поцелуя. Мэтт, хорошо выбритый и полностью одетый, с улыбкой на лице склонился над ней.

– Прости, не хотел тебя будить. Но уйти, не поцеловав, не мог. Отдыхай.

– Ты куда?

– Сначала заеду к отцу, потом в офис.

Одеяло решительно полетело в сторону.

– Я с тобой!

Мэтт остановил её одним взглядом.

– Нет, ягодка. Пожалуйста.

Даже затуманенным ото сна разумом Мэри сообразила, что сейчас надо отступить. Почему-то для Мэтта это было важно, чтобы сейчас она его послушалась – не бежала никуда, не летела, а просто осталась в его кровати. Как ни в чём не бывало, да.

Мэтт был рад увидеть, что его понимают – Мэри прочла это по его лицу. Она потянулась к нему и, положив руку на гладко выбритую щёку, прошептала:

– Возвращайся ко мне. Я буду ждать.

Вот чего ей не хватало все эти годы – якоря. Любые потрясения легко переживаются, когда у тебя есть якорь. Основа и фундамент. Три слона на черепахе. Мэри почувствовала это в Уильяме Стенхоупе, потому и полетела за ним в Нью-Йорк. И, в общем-то, ошибкой это не стало. Вряд ли без этой семьи ей удалось пережить потерю Вайолетт и Мэтта. Без их внимательности. Без домашних семейных ужинов. Без тепла их гостеприимного дома. Без участия. Мэри решила стать таким якорем для Мэтта, потому что поняла, что у него с этим временная проблема. Якорем для него был отец, каким бы независимым и сильным не пытался казаться её мужчина.

Потому она осталась к его квартире. Разобрала свой багаж. Позвонила в больницу, где представившись невесткой Джозефа Крайтона, узнала, что в его состоянии не произошло никаких изменений.

Она приготовила обед – салат и хорошо прожаренные говяжьи стейки. С доставкой продуктов помогла Элис.

Узнав, что Мэри вновь с Мэттом, подруга обрадовалась.

– Я знала, что так и будет ещё в тот день, когда он за тобой приехал, хотя ты и говорила после, что между вами мало общего.

– Думаешь, сейчас его стало больше?

– Да. Общее прошлое, пусть и недолгое – на этом можно попытаться что-то построить. При условии, что вы всё выяснили до конца.

– Похоже на то.

– Не слышу уверенности в голосе, дорогая.

– Трудно признаваться в глупости, знаешь ли.

– Мне можно, – хохотнула Элис. – Но неужели всё так однозначно?

– Конечно, нет. Я, по крайней мере, не была замужем.

– Это ты про его женитьбу? Вы ещё об этом не говорили?

– Неа.

– Это тебя беспокоит?

– Неа.

– Уверена?

– Неа.

– Тогда лучше выяснить всё сразу.

Мэри тоже так думала. Но подталкивать Мэтта не собиралась.

Он сам об этом заговорил несколько дней спустя, когда она сказала, что ей нравится картина, что висит в прихожей. Закат над морем. Мягкие, спокойные краски.

– Это кто-то из известных? Художников, я имею в виду.

– Понятия не имею. Джессика подарила.

Бултых прямо в это самое закатное море. Которое оказалось холодным и полным противных водорослей. Джессика – это бывшая жена Мэтта. Мэри видела заголовки в газетах – сначала об их скоропалительном браке, потом о таком же разводе. О том, что пережила, читая эти статьи, она предпочитала не вспоминать.

– Ясно.

Уже четыре дня она была его якорем, потому, наверное, Мэтт и почувствовал, как он заскользил по дну, теряя точку опоры.

– Что такое, малыш?

– Ничего.

– Нет. Чего. Говори. Мы пообещали ничего друг от друга не скрывать.

Ага. Ровно на второй день якорной стоянки, когда он целый день не звонил, а вечером постфактум сообщил, что у Джозефа резко упало давление, и врачам пришлось проводить реанимационные мероприятия. Тогда они и договорились, что будут говорить друг другу правду и искать поддержки. Потому что если не у друг друга, то с кем?