— Дверь запирай, когда есть идешь. А если далеко собрался, то ключ сдавай. Если кто голосит ночью или шум какой услышал, то мне говори. Я вышибал пришлю. Сам не лезь разбираться, пристрелят. Ну и любого чужого, кто без спросу к тебе в комнату сунется, можешь тоже стрелять.

Вот и первое отличие от цивилизованных мест. Там все же стараются проблему решить без того, чтобы трупы штабелями складывать. Здесь же — дверью ошибся и запросто с простреленной головой на погост отправишься.

— А вы если в гости зайдете, то как тогда? За своих или чужих принимать?

— Я редко захожу, если уж совсем кто меру потерял. А мальчики мои — те могут постучаться. Внутрь только по приглашению наведаются, правила такие. Месяц назад купец проигрался, на остатки товаров упился и давай орать, будто его обнесли. Даже свидетелей фальшивых пытался в городе найти.

— И чем закончил?

— Висит, ворон кормит. Поэтому — еще раз повторю: у нас место тихое, без глупостей. Пусть так и будет.

Что же, я и не спорю. Мне тоже надо все тихо, без каких-либо неприятностей. Поэтому шляпу приподнял, двух амбалов на диванчике сбоку поприветствовал. Заодно постарался запомнить их получше. После чего побрякивая жестяной биркой с номером на огромном ключе прошел по коридору влево. Заглянул в комнату, пристроил под кровать рюкзак. Открыл пустой шкаф, выглянул в узкое окно. Сквозь пыльное стекло был виден задний двор. Поленница сбоку, сараи. Невысокий старик возился с каурой лошадью, разглядывая копыто. Может, камушек достает. Или раздумывает, не пора ли к кузнецу. Рядом у поилки стояла вторая лошадь, белая с редкими бурыми пятнышками.

Пастораль. Но этот номер куда чище и опрятнее, чем прошлый в «Абордажнике». Даже дешевые занавесочки на окне есть.

Ладно, посидеть внутри я еще успею, а пока надо поужинать. Уже начало вечера, успеть бы столик найти. Не удивлюсь, если скоро в местной ресторации свободный угол не добудешь. Народ с работы повалит, а по всей округе это чуть ли не единственное заведение, где можно горячего похлебать и пива кружку-другую в себя опрокинуть.

С Ахметом я встретился на следующий день, в обед. Утром прогулялся по округе, на улице раскланялся с братом Никанором. Он сопровождал телегу, груженную досками и мелочью для ремонта. Перебросились парой слов, заодно узнал место и время для беседы. Когда подсел к турку, он даже не удивился, лишь кивнул, как знакомому. Похоже, меня заранее описали.

Дождался официантки, попросил суп с копченостями и горшочек с тушеными овощами. Местный картофель, чуть зелени, мелко рубленое мясо. Сверху сметаной полито, в печи пропекается до корочки и прямо так на отдельном подносе и подают. Порцию взял поменьше, иначе до вечера не продохнуть будет.

Перебежчик лениво хлебал щи, зачерпывая понемногу и старательно дуя каждый раз. Ждать не стал, пока остынет. Я тоже присоединился к нему, как только заказ принесли. Готовят здесь на удивление хорошо, грех жаловаться.

Но вот с разговором по душам не заладилось. Нет, Ахмет был совсем не против поболтать, только ничего полезного предложить не мог.

— Можете передать своим знакомым, что я решил проблемы. Родственники и друзья поддержали в трудный момент. Мне предоставили гарантии как самому, так и семье. Поэтому буду на Базарном обустраиваться.

— Понятно. А по нашим вопросам можете проконсультировать? Как все устроено, кто сейчас старший и о чем раздумывают на досуге?

— Я там кое-что написал и передал Клещу сегодня утром. Если нужна будет полная информация, то за нее хочу получить вознаграждение. Дом здесь купить и содержать — дорого. Вот и предлагаю взаимовыгодную сделку. Я вам про Тортугу в деталях, а вы мне десять тысяч рублей.

Аккуратно пробив золотистую корочку, я зачерпнул чуть гущи из горшочка. Пахучая картошка кубиками, крохотные кусочки мяса, бульон. Отправил в рот, прожевал. Зачерпнул еще. Ахмет тем временем одну пустую тарелку отставил, блюдо с запеченной рыбой и горошком поближе пододвинул. Ждет, что я скажу. И нервничает, мизинец на левой руке подрагивает.

Но это он хитро придумал. И в деле остаться, и с нас денег стрясти полной мерой. Понимает, что нам горячая информация нужна. Эта самая информация для нас уже жизненно необходима. Вот только торговаться он рано начал.

— Ни десять, ни пять тысяч я вам заплатить не могу. Потому что у меня с собой вообще денег нет. У меня была просьба принять вас и семью на борт шхуны, которая должна была ждать рядом с Базарным. Раз вы все проблемы решили, то я вернусь на Вольный, найду капитана и сообщу про отказ клиента от эвакуации. Капитан чуть расстроится, потому что хотел подзаработать на дополнительных пассажирах, но ждать вас ни минуты лишней не станет. Я тоже вернусь домой, сообщу серьезным людям о принятом вами решении. И мы разойдемся. Может быть, через год или два вы снова захотите что-то обсуждать. Насколько мне известно, адрес для телеграммы у вас есть. Напишите, кто-нибудь приедет. Если мы еще будем в этом заинтересованы.

— Э, зачем так грубо… Вы же должны понимать мое положение. Семья у церкви в заложниках, я обязан кого-то на Тортугу везти, все там показывать. Чуть ошибусь — и головы не сносить.

— Про заложников вы напридумывали. Видимо, местные друзья так дела ведут. Но не буду разубеждать. У меня задача была совсем другая. Принять груз, обеспечить безопасную доставку до места. Если у вас все хорошо и переезд не состоится в ближайшие пару дней, то и беседовать больше не о чем. Я письма доставлю, пусть почитают. Может что-то и захотят выкупить. Но это вы уже будете с другим человеком общаться. Я в эти дебри не лезу.