– Я понимаю ваше возмущение, - сказал после долгого раздумья рыжий монах.
– Я, может, и сам в какой-то мере его разделяю, но, братья мои! Разве эти дела так делаются?

– А как? Научите. Помогите, и мы для вас все, что захотите, сделаем.

– Новую келью в этой скале выдолбим!
– заявил младший.
– А хотите, целый монастырь построим! Нас тут много, вы не думайте!

– А что вы хотите с тем жеребцом сделать, после того как угоним?

Лицо старшего посветлело - кажется, дело идет на лад.

– Что хотите, то и сделаем. Хотите - вам подарим.

– Вот что, - сказал наконец послушник, - я пойду с вами на это дело, но только при одном условии: угоним жеребца, переправим через Днестр и выпустим на волю.

Старший из братьев посмотрел на него осоловело, точно кто-то обухом ударил его по голове.

– Как выпустим?

– Что значит - выпустим?

– Да для чего его выпускать-то?!

– Нет, - с явным огорчением сказал старший, - мы на это идти не можем. Скажут про нас, что мы губошлепы. Нас и так вон у Марицы засмеяли.

– Ну, - более примирительно сказал послушник, - в таком случае давайте вернем его солдатам, бравшим Измаил. В сущности, это их лошадь.

Старшему из братьев эта мысль показалась более или менее приемлемой, хотя, с другой стороны...

– Где они теперь, те суворовские войска!

– Ну, необязательно, чтобы суворовским - любым войскам, подчиненным русской императрице. Разве тут поблизости нету москалей?

– Да стоит тут одна рота под Могилевом, - сказал не без иронии старший.
– Обтесывают бревна, готовят переправу на случай мира.

– Вот давайте им и подарим жеребца.

– Что, просто так взять и отдать? Такого коня?!

– Ну, если вам не хочется просто так отдать, садитесь с ними в карты играть. Я слышал, обыграть их невозможно.

– Да что это будет за игра! Курам на смех. Ну мы поставим на жеребца, а они на что поставят? Это же бедные строители, у них, кроме топоров и щепок, ничего за душой.

– Сваи еще есть, - съехидничал младший.
– Сиротки-коротышки.

– Что значит - сиротки-коротышки?

– Видите ли, отец, - рассудительно заговорил старший, чтобы как-то смягчить легкомысленное впечатление, оставшееся от ехидства младшего брата, - они хоть и строители, но строить небольшие мастаки. Всю зиму валили дуб, готовили опоры под будущий мост, а весной Днестр возьми да подыми свои воды аршина на два, так что те опоры оказались негодными. И опять валят лес, готовят сваи подлиннее.

– А коротышки куда подевались?
– спросил послушник.

– Да лежат там навалом. По бедности своей они, говорят, хотели их загнать, искали покупателей, да не нашли.

– А согласились бы они, - спросил послушник, - взамен жеребца отдать их нам?

– Да они бы нас расцеловали за такой торг, только зачем нам они?

– Перевезем и построим церковь для Околины.

– Гм! Да ведь на один перевоз этого леса нужна тысяча пар лошадей! А народу сколько нужно!

– Зачем нам лошади, зачем нам люди! Сплавим лес по воде, и дело с концом. Мы ведь живем ниже по течению.

– Ты разве умеешь править плотами?

– Умею.

Братья Крунту, сидя у потухающего костра, многозначительно переглянулись. Скажи на милость, и плотами умеет править. Переговоры вступали в деликатную фазу.

– Строить церковь будет кто?

– Мы вот вчетвером и построим.

– Ты что же, и плотничать умеешь?

– Что тут мудреного! Я родом из Трансильвании, а там у нас говорят, что топором так же просто орудовать, как и ложкой.

Старший рассмеялся.

– Нет, - сказал он, - мы степные. Мы одной ложкой.

– А интересно бы попробовать, - размечтался младший.

Средний из братьев, наиболее коварный, спросил:

– Слушай, отец, а ты не будешь требовать, чтобы мы потом в той церкви еще и молились?

– Разве вы не молитесь?

– Мы, конечно, молимся, но изредка. Когда охота или когда совсем уж прижмет. А чтобы так, день за днем, да еще по праздникам бегать на службу это мы не любим. Не мужское это дело. К тому же за эту войну в каких только храмах мы, не побывали, но что-то не похоже, чтобы хотя бы в одном из них пребывал господь.

– Кто вам сказал, что в храме пребывает господь?

– Для чего же тогда храмы строят?

– Для людей.

– А бог в таком случае где?