— Хочу спросить, — сказала, помедлив. Было видно, что ей трудно решиться. — Ты кто?

— То есть? — не понял Сергей.

— Ты не из Соланы. Там не существует графского рода Шрусбери. Король Соланы не выдавал свою племянницу за такого графа, а в королевской семье нет женщин с именем Элизабет. В Солане не пьют кофе, они не знают о таком напитке. Нет там Кембриджского университета, в котором как ты говорил мне, учился. В Солане не слышали о поэте Вильяме Шекспире, театра там не существует даже при дворе, и вообще это темная и невежественная страна. Тогда откуда ты взялся? Почему скрываешь свое подлинное имя?

«Да… — подумал Сергей. — Легенда была шита белыми нитками. Следовало выбрать другое имя, но в ту пору я не собирался оставаться на Гее, потому и назвался подлинным. А как передумал, имя уже запомнили. Урок…»

— Тебе, наверное, не нравится, что я узнавала о тебе, — продолжила Флоранс, — но я тебя люблю, поэтому имею такое право. Есть вещи, которые меня пугают. Например, портрет в подаренном тобой медальоне не нарисован — это объяснил мне придворный художник. Это изображение нерукотворное.

Щеки Флоранс пошли пятнами.

— И что ты решила? — спросил Сергей. — Я дьявол?

— Нет! — встрепенулась она. — Этого не может быть — ты слишком хороший. Дьявол не такой. Скажи мне правду! Ты ангел?

Сергей от неожиданности онемел.

— Ты можешь мне признаться! Я никому не скажу.

— Фло! — сказал он, прокашлявшись. — Ты когда-нибудь слышала, чтоб ангелы влюблялись в женщин?

— Нет! — покачала она головой.

— Они, вроде, бесполые. Меня, действительно, зовут Серж, я граф Шрусбери, и этот титул был дарован мне королем. Я был помолвлен с племянницей короля, и отказался от брака, после чего скрывался. Но это случилось не в Солане.

— А где?

— В Британии.

— Я не знаю такой страны!

— Не удивительно. Она находится на другой планете.

— Этого не может быть! — воскликнула Флоранс.

— Подожди меня! — сказал Сергей. — Я скоро.

***

Бросив обед, он метнулся к себе, продумывая, что показать принцессе такое, чтобы убедить ее, но не испугать и не оттолкнуть. Комм — самое простое и безобидное. Тот, что летал с ним на станцию, так и лежит где-то в кабинете. Но не успел Сергей вернуться в столовую, как дворец наполнился тревожными голосами.

По коридору настолько быстро, насколько позволял возраст, шагал Хорхе.

— Георгий Степанович! — шепнул Сергей, поравнявшись с ним. Что-то стряслось? Я что-то пропустил?

— Император умирает… Бунтовщики немедленно воспользуются, а мы еще не вполне готовы.

«Бедная Фло!» — подумал Сергей. Он знал, как она любила отца. Знала, что тому осталось немного. Но одно дело — предвидеть, а другие — столкнуться с горем. Бодуэн Второй был для молодой женщины в первую очередь любящим отцом, а уже потом монархом, основой спокойствия и порядка в Киенне, во всем том привычном и удобном мире, где она нашла любовь и смысл жизни, вылечилась от разочарования, постигшего в замужестве.

У покоев монарха их задержала стража.

— У Его Императорского Величества находятся его высочества — принцесса и принц, — сказал как отрезал капитан королевской гвардии. — Велено не пускать никого.

— Я — лорд-канцлер Киеннской империи! — Хорхе подошел к нему вплотную. — Имею право входить к императору в любое время для и ночи без доклада, слышишь, шевалье?

Георгий Степанович всегда аккуратно относился к деликатным вопросам дворянской чести, но сейчас, судя по всему, рискнул перейти грань.

— Я — барон де Дориньяк! — взвился тот. — Не шевалье.

— Значит, станешь им, если воспрепятствуешь мне войти. Будешь просить милостыню, если я не окажусь подле Его Императорского Величества немедленно.

Черные усики капитана гневно топорщились, но в глазах плескалось смятение. Он понимал, если Бодуэн Второй умрет, а канцлер сумел подготовить позиции, чем черт не шутит — может и сдержать обещание.

Де Дориньяк шагнул в сторону, пропуская Хорхе.

— Ваше сиятельство прошу остаться здесь.

Сергей подчинился. Упрямство капитана вынудило потерять лишние секунды, но бдительность заслуживала уважения. Вспыхни бунт, де Дориньяк точно также будет защищать пост, а это дорого стоит.

Хорхе вернулся минут через десять.

— Император хвор, но вне опасности, — сказал громко. — Капитан! Глубочайше прошу извинить меня за грубые слова, дело не требовало отлагательства. Понимаю, что исполняли приказ.

Барон даже в лице переменился. Высшая знать не любит признавать промахи, тем более — просить прощения за несдержанность у дворянина, стоящего на низшей ступени.