Шрифт:
В комнатку забежала Дарёнка, держа в руках что-то, завернутое в холстину. Маша почувствовала запах еды и в животе у нее заурчало.
— Отец вот передал, — указала девочка матери на сверток, он в ряды ходил.
Аделя развернула ткань и вынула несколько вкусно пахнущих больших пирогов.
— Заботится об нас тятенька, — с улыбкой на лице произнесла женщина, — ну, ещьте, чего сидите?
Дарёнка, услышав разрешение, схватила пирог и откусила большой кусок. Маша тоже протянула руку, взяла, попробовала. Очень вкусно! Она не заметила, как доела, взглянула на стол — там лежали еще три штуки.
— Бери, — кивнула Аделя, — вечеря будет не скоро!
После второго пирога — жирного, вкусного, Маше захотелось пить.
— А где воды взять? — спросила она.
— Да вона, колодец на дворе! — кивнула головой Аделя, — сходи, коли хочешь.
Она протянула Маше берестяной туес.
Маша, прихрамывая, вышла из комнатки, опасливо оглянулась, сообразила, куда идти, и двинулась в нужном направлении. В широких сенях она столкнулась с Мокшей, который ухмыльнулся в ее сторону и протянул руку к груди. Маша возмущенно ударила его по пальцам, и выскочила наружу. До колодца было добрых сто метров. Она пошла, ковыляя, сначала переживала, что на нее, такую растрепанную и замученную, смотрят люди, потом махнула рукой, она их не знала. Маша подумала, что вот, сейчас бы можно было и уходить. Ничего ценного она в той комнате не оставила. И тут же вспомнила то, что сказала ей Аделя. Прошло двадцать лет. Ее никто не ждал тут. И самое верное, что нужно делать, это выбираться из города и нестись обратно домой. А по дороге надеяться, что время еще раз не сыграет злую шутку, и не перенесет ее на пятьдесят лет вперед. Или на сто назад.
Она уже почти решилась бежать, куда глаза глядят, но, в это время за спиной раздался голос:
— Уснула, девица?
Маша обернулась — напротив нее стоял мужчина средних лет.
— Ну, налей водицы, коли уж пришла, — мужчина явно заигрывал с ней.
Маша дотянулась до деревянного ведра, "журавль" поднялся, придавленный тяжестью ведра. Маша перехватила веревку, подняла колоду. Не глядя на мужчину, набрала воды в туес и собралась уходить, но тот схватил ее за запястье.
— Приходи вечером сюда, — мужчина приблизил лицо и зашептал жарко, — не обижу!
Изо рта у него пахло ужасно, Маша зажмурилась и вырвавшись, побежала к знакомому входу.
36
Увидев растрепанную, с красными щеками, Машу, Аделя не сказала ничего, только усмехнулась.
— Останешься с мальцом, — не спросила, а почти приказала она, — мы поедем на торг, Михал повезет товар постоянным покупателям, Мокша лоток наденет, пойдет по улицам, ну, а мы с Дарёнушкой в ряды встанем. От тебя на торгу все равно толку не будет.
— А как же… — Маша заволновалась, — если он есть захочет?…
— Ну, чай не маленькая, справишься! Соску сделаешь!
— Соску? — Маша осмотрелась в поисках привычной для нее бутылочки или чего-то подобного.
— Ты что, соску не умеешь? — подняла брови Аделя, — да где ж ты жила-то? В монастыре что ли? Вот, смотри! — она взяла кусок хлеба, откусила, долго и сосредоточенно жевала, потом выплюнула нажеванное в кусок ткани, размером с носовой платок, из маленького горшочка зачерпнула пальцем несколько капель меда, добавила туда же, замотала платок и протянула Маше, — вот тебе и соска! Заорет малец, так ты ему в рот! Будет сосать да помалкивать!
Маша ощутила подступающую тошноту. Вот это…Ребенку в рот?! Потом, справившись с рефлексом, вздохнула. Похоже, это отработанный способ, и, в конце концов, это не ее ребенок, какая ей разница, что ему пихают в рот.
Аделя и Дарёнка ушли. Маша присела на кровать рядом с мальчиком.
— Ну что, парень, ты будешь меня слушаться?
Девятко смотрел на нее серьезным и взрослым взглядом. Он, и правда, выглядел очень умненьким ребенком, и даже нравился Маше, по крайней мере, больше, чем остальные Зайцы.
— Девятко Заяц, — разговаривала она с малышом, — каким же ты вырастешь? Большим и красивым, наверное, как твой папа.
Мальчик что-то проагукал.
Время тянулось невыносимо долго. Сидя рядом со спящим младенцем, Маша передумала все, что возможно, и пришла к выводу, что ее решение возвращаться домой было самым правильным. Сейчас, переживая тяготы средневекового быта, Маша как-то незаметно перестала думать о Светозаре и о своей любви. Жаркая идея вернуться к возлюбленному теперь казалась ей непроходимой глупостью. Пережила бы как-нибудь, перетерпела. Она вспомнила прадеда. А что если и он так же — вернулся к Васе, а та — согбенная старуха. Но ему хотя бы проще было…
За этими невеселыми мыслями прошло полдня. Девятко выспался, проснулся мокрый, и недовольно закрякал. Маша в растерянности засуетилась. Аделя не оставила ей ни одной пеленки, а мальчишка уже набирал обороты и вот-вот его недовольные писки могли превратиться в оглушительный рев. Она открыла небольшой дорожный сундучок, который Аделя принесла с собой, и с облегчением вздохнула — внутри лежал белоснежный кусок ткани, ровный квадрат, даже подшитый. Маша выхватила пеленку и бросилась к Девятко, который уже вопил не на шутку. Развернув пеленку, Маша сморщилась от запаха. Наверное, надо его помыть, но как? И воды теплой нет, только та, что она принесла из колодца. Маша потрогала воду — холодная.