А Светозар все реже ночевал в собственном доме. Маша припоминала, как тогда, в прошлой жизни, она познакомилась с серьезным молодым боярским сыном, и он тоже почти не жил в собственных покоях, предпочитая княжескую гридницу. Тогда там его держала служба и она, Маша. Сейчас только служба.

Июнь, он же кресень, разноцвет, скопидом, хлеборост, закончился. Маша уже приноровилась к местным названиям и не впадала в ступор, как прежде, когда ей отчаянно не хватало часов и календаря. Оказалось, можно обходиться и без всего этого, хотя, говорят, на княжеском дворе какие-то заезжие гости на диво всем соорудили солнечные часы. Маша их не видела. Единственное, без чего она не смогла обходиться, это без общения. Точнее сообщений. Точнее, писем. Мальчишки — Владимир и Славомир Светозаричи удивились, но научили девушку письму, а Ратибор, хоть и усмехался, глядя, как братья обучают отцову гостью, но однажды преподнес ей церу — деревянную дощечку, покрытую воском, и металлическое писало. С этими приспособлениями дело пошло веселее, и совсем скоро Маша могла писать коротенькие записочки мальчишкам, которые доставляла верная Пламена. Игра в "письма" затянула многих, и даже Светозар, получивший однажды "письмо" от сыновей, хмыкнул, но ничего не сказал, зато верному старику-тиуну пришлось вспоминать грамоту, чтобы разбирать Светозаровы указания, изложенные на куске бересты. Но самым волнительным было ожидание ответа от Каты. Маша, посоветовавшись с Ратибором, с которым ладила гораздо лучше его отца, написала небольшое послание, которое запечатали и отправили в Ладогу вместе с княжеской почтой. Прошло почти три месяца, и Маша уже почти отчаялась, когда посыльный с княжеского двора доставил сундук. Внутри, среди мехов, тканей ярких расцветок, глиняной посуды и серебряных бокалов, лежал цилиндрик, в котором на тонко выделанной коже Маша радостно прочитала слова, написанные рукой Каты. Это было самое настоящее письмо! Позаботившись о подруге, Ката выслала несколько кусков пергамента, краску в тонкой бутылочке с плотно притертой крышкой и несколько кисточек из меха. Это был просто королевский подарок. На радостях Маша решила научить писать и Богдана, и как же она была удивлена, когда мальчик бойко нацарапал на цере свое имя.

— Я умею читать, — похвастался парнишка, — боярыня велела меня тоже учить, а писать выучил отец.

Какой из отцов научил его писать, Богдан не уточнил, да это было и неважно. Тогда Маша придумала другое. В подклети за кухней, где бабы хранили всякий хозяйственный инвентарь, маша однажды нашла краски. Ну как — нашла… Запнувшись об кувшин, она облила подол чем-то ярко-желтым. Служанки заахали, горюя, что белоснежная юбка, долго старательно отбеленая, ни за что теперь не отстирается. Оказалось, есть среди дворовых умелец, собирающий травы и делающий из них краски для ткани. Маша с любопытством расспрашивала молодого совсем парня, как он добивается разных оттенков, тот, морща лоб и почесывая разъеденные веществами руки, делился своим умением. Позже, глядя на испачканное платье, Маша удивлялась, насколько изобретательны люди. Краска была насыщенная, и ничуть не уступала по яркости красителям двадцать первого века.

— А рисовать умеешь? — спросила Маша мальчишку, и тот удивленно вытаращил глаза.

В горнице хранилось много такого, чем Маша не пользовалась. Например большие прямоугольные пяльцы. Вышивку она только-только начала осваивать, втайне ото всех беря уроки у своей служанки, чем непомерно ее удивляла, поэтому решила пяльцы приспособить для другого. В тиски зажали кусок ткани, слуги принесли кувшины с краской, а вслед за ними прибежал и мастер, который причитал о том, что почти все его изделия крайне ядовиты. Дав взволнованному юноше обещание не пить, не обливаться и не дышать парами, Маша протянула Богдану тонкую кисть. Мальчик взял кисть, но что делать дальше, не знал.

— Смотри! — Маша окунула кисть в желтую краску и нарисовала в верхнем углу пяльцев круг с лучами. — Это солнце.

Она макнула кисть в другой кувшин и провела синюю полосу вдоль верхнего края.

— А это небо.

Богдан смотрел как завороженный.

— Ну давай, — Маша снова протянула ему кисть, — теперь ты!

Богдан принял кисточку, робко взглянул на Машу, обмакнул кисть в краску и провел поперек всего холста. Потом еще и еще. На Машиных глазах, немного растекаясь по ткани, вырастало дерево. Дерево изогнуло ветки и будто шевелило листвой на ветру. Мальчик ничего не видел и не слышал вокруг себя, он старательно выписывал толстый ствол, поднимающийся вверх, изумрудные листья, а в листве маленькую серую птичку.

— Это соловей, — прошептал Богдан не обращаясь ни к кому конкретно.

Маша с Пламеной переглянулись. Обе улыбались во весь рот.

Конец первого месяца лета ознаменовался Ивановым днем. Суета среди молодежи живо напомнила Маше ее собственные приключения в этот праздник. Светислав с его веником, и дерзкая девка-служанка, влюбленная в боярского сына, и сам боярский сын, и все, что с ним связано. Не имея душевных сил переживать все заново, Маша сказалась больной и заперлась в горнице. Она пересидела и поездку к озеру, и сватовство юношей к своим зазнобам. Вернувшаяся Пламена прижимала к груди пышный березовый веник, и Маша точно знала, что этой ночью он будет использован по назначению. Девушка волновалась, что оставила Машу так надолго одну, поэтому торопливо выкладывала наряды на крышку сундука и тараторила без умолку.

— Я не пойду, — отрезала Маша, — можешь все убрать на место.

— Ну как же, боярышня! — Пламена всплеснула руками, — негоже это! Боярин будет, и бояричи, и вся знать.

— Не хочу, — мотнула головой Маша.

Зарывшись лицом в подушку она первый раз с похорон боярыни плакала навзрыд. Потому что больше всего хотела оказаться там, где был он, стоять рядом, прыгать через костер, а потом любить друг друга в жаркой бане, до исступления, до помутнения разума.

Утром она проснулась от внезапного шума. Еле разлепив опухшие глаза, Маша увидела Пламену. Заспанная служанка растерянно смотрела на Машу.

— Боярин велел тебя собрать на выезд, — сообщила она, — сказал все самое простое, и платок на голову.

Маша села на край постели. Ну вот оно и случилось. Хорошенько все обдумав, светозар решил лично отвезти ее к месту перехода и отправить туда, куда он сам пройти не сможет. Маша позволяла Пламене крутить себя, подавала руки, ноги, потом села, дав девушке заплести косу. Когда Пламена полезла в сундук за платком, она вынула мешочек с кольцами. Без них вряд ли она сможет уйти. Надев оба кольца на руку, Маша обулась и вышла на улицу. День только начинался, веселые птички чирикали о том, как прекрасна жизнь. Молодой парень из дворовых подсадил ее в возок и захлопнул дверцу.

Ехали они на удивление недолго. Когда возок остановился, кучер спрыгнул с козел, открыл дверь.

— Выходи, боярышня, — пробасил он.

Маша вылезла из средства передвижения и удивленно осмотрелась. Они были не на озере, и даже не в лесу. Напротив возвышался почти достроенный храм. Возница указал Маше в сторону храма, и она медленно пошла внутрь. Там было темно и прохладно, кто-то пел заунывно. Навстречу Маше вышел знакомый уже священник и улыбнулся.

— Ну, здравствуй, девица.