— Сомлел боярин, — сообщил Ждан, — да оно и к лучшему.

Теперь уже вместе они смачивали повязки в гвоздичном масле и бинтовали ноги. Потом Маша выпоила пришедшему в себя Светозару какой-то остро пахнущий чай, и он откинулся, измученный, на подушки.

— Мясом не кормить, — предупредила повитуха, и девчонка-травница согласно кивнула, — тяжко ему будет. Лучше путь овощи варят да протирают, узвары варить, поить часто.

На кухню тут же был дан указ, но Светозар и так практически ничего не ел. И вообще, вел себя отстраненно, хотя лекарей больше не гнал, понимая, что Маша не отстанет. Под воздействием успокоительных трав он много спал, измученный процедурами. Маше хотелось пожалеть его как-то, но, чувствуя холодок с его стороны, она не делала попыток к сближению.

Незаметно прошла неделя. Еще в Новгороде привыкнув вести для себя календарь, Маша отчеркивала на деревянном косяке черточку за прошедший день. Они перепробовали множество средств, все, что советовала ей новгородская целительница, и способы местных тоже. Спросив позволения, девчонка-травница привела своего двоюродного деда, который был единственным ее родственником и научил внучку секретам целительства. Согбенный старик вошел с поклоном в комнату, давно превратившуюся в палату, и тут же подошел к больному.

— Антонов огонь это, — осмотрев ноги уверенно проскрипел он, — да и боярин знает это, ему, воину, положено знать. Печень надо прикладывать, иначе помрет он.

— Какую печень? — всполошилась Маша.

— Знамо какую, — у старика тряслась голова, и от этого он казался совсем древним, — говяжью аль баранью. Но перед этим надо ноги проколоть в красных местах, чтобы злая кровь выходила.

— Может и спасете, — добавил он, — знавал я воинов, которых так вылечили. Руку спасли одному, а то тоже готовился помирать.

Никто точно не знал, как нужно прокалывать и что прикладывать. Светозар вообще запретил себя трогать, снова ругался и гнал добровольных помощников, требовал, чтобы Маша возвращалась домой и оставила его в покое.

Она устала плакать. Прячась от мужа в дальних покоях, Маша рыдала отчаянно, заглушая всхлипывания платком. Ей было страшно, она видела, что он перешел грань, когда перестают бояться смерти и ждут ее как избавления от страданий. Ежедневные процедуры если и помогали, то этого было незаметно, было то лучше, то хуже, и помогал теперь только успокоительный отвар, к которому Светозар пристрастился и требовал постоянно. Маша не хотела принимать решение сама и решила посовещаться с Ратибором. Сын Светозара сначала опасливо расспрашивал, потом, подумав, согласился, что выхода нет. Боясь проводить процедуру самостоятельно, Маша попросила Ратибора найти хирурга, долго объясняла, что она имеет ввиду. Ратибор метнулся на княжеский двор и вернулся с лекарем-северянином. Лекарь был среднего возраста и среднего роста, разговаривал с акцентом и с порога заявил, что больной уже практически на том свете, и резать его это только мучить исстрадавшуюся плоть. Однако, он быстро поменял мнение, когда увидел плату за визит. Ради операции на дворе закололи молодого бычка, и Маша с содроганием смотрела на темно-красную печень, лежащую на круглом блюде.

Лекарь развернул инструменты, долго звенел ими, наконец выбрал один, похожий на тонкую плоскую иглу с заостренным концом. Светозара опоили раствором, Ждан встал в ногах, готовый поворачивать больного. Маша хоть и тряслась как осиновый лист, но встала рядом, готовая помогать.

— Отошла бы ты, боярыня, — ласково заговорила с ней повитуха, — мы с Цветавой сами справимся.

Цветава — так звали девчонку-травницу, тут же приблизилась. Она вообще нравилась Маше за неболтливость и желание помочь. Искренне сочувствуя страдающему мужчине, Цветава потчевала его своими зельями, отчего у него даже иногда появлялось хорошее настроение.

— Нет, я сама, — коротко проговорила Маша и пододвинулась еще ближе.

Лекарь занес инструмент и сделал надрез на отекшей коже. Из раны тут же брызнула темная кровь. Маша кинулась было вытереть, но лекарь остановил. Он сделал еще несколько надрезов, где считал нужным, потом махнул головой, разрешая манипуляции. Маша взяла склянку со спиртом, которую потребовала в первый же день, зная, что местные не особо заморачиваются на счет дезинфекции, аккуратно обтерла ногу, повитуха наложила на раны куски печени, Цветана примотала. То же самое сделали с другой ногой.

— Дедушка сказал, — подала голос Цветана, — под печенью появятся нарывы. Их срывать и снова привязывать.

Печень оказалась целительной, старик не соврал. Однажды утром Маша обнаружила, что пальцы на правой ноге теплые, и чуть не закричала от радости. Потом и левая нога потеплела. Однако, омертвевшие ткани начали отслаиваться, образуя страшные раны. Тот же старик посоветовал смазывать простоквашей. Устав бояться, Маша решила довериться народной мудрости, однако, каждый раз после процедур обмывала ноги и протирала их спиртом, боясь заражения. Еще через неделю раны подсохли и начали чесаться, Светозар удивлял говорливостью, постоянно жаловался на зуд и требовал снять повязки, а спустя сутки попросил еды. Мысленно взликовав, и тут же суеверно одернув себя, Маша приказала принести. Служанка притащила поднос, поставила на импровизированный стол у постели. Светозар протянул руку, взял кусок хлеба.

— Отобедаешь со мной? — спросил он вдруг, и Маша вздрогнула от неожиданности, это был первый раз, когда он обратился к ней. Она пожала плечами, присела на краешек кровати, налила из высокого кувшина в стакан теплый узвар, отпила. Этот компот пах грушей. Она протянула мужу стакан, он взглянул ей в глаза, улыбнулся вдруг озорно, и отпил прямо из ее рук. Потом положил на кусок хлеба ломоть соленой рыбы и предложил откусить. Маша наклонилась, впилась зубами в кусок и вдруг осознала, что жутко голодна.