Только…

Самоубийство никогда не будет для меня вариантом. Нет, пока Сильвер дышит. Я знаю, каково это — быть брошенным, выживать после того, как кто-то, кого ты любишь, пробивает свой билет в путешествие в один конец. Это судьба хуже смерти — существовать в мире, где человек, которого ты любишь, решил, что лучше умереть, чем остаться и любить тебя в ответ. Это не просто. Это никогда не бывает просто. Но именно так это и ощущается, черт возьми.

Мою мать преследовали ее призраки. В последние два-три года перед смертью она не знала ни минуты покоя. Черный пес всегда склонялся над ней, оскалив зубы, не давая подняться ни на секунду. И несмотря на все это, она старалась. Она просыпалась каждое утро и заставляла себя встать с постели, она пыталась. В большинстве случаев ей это не удавалось. Она была очень сердита. Одержима манией. У нее начались галлюцинации, она брыкалась и кричала. Усталость заставила ее сунуть ствол пистолета в рот, а отчаяние заставило нажать на курок. Мне потребовалось много времени, чтобы понять: то, что она сделала в тот день, вовсе не означает, что она недостаточно любит меня. Просто боль и бесконечная, бездонная агония от того, что она жива, были слишком велики, чтобы она смогла преодолеть их.

Если я наложу на себя руки, то в конце концов Сильвер придет к такому же выводу. А до этого она будет испытывать ту же самую ослепительную боль, что и я, когда был шестилетним мальчиком, и я никогда не смог бы так с ней поступить. По иронии судьбы, я скорее умру, чем доведу ее до такого состояния.

Струйка благовоний попадает мне в нос, возвращая меня в себя — я так долго отсутствовал, что испытываю шок, когда вырываюсь из своих мечтаний и понимаю, что каким-то образом нашел дорогу через Роли или, в данном случае, к церкви Святой Троицы. Католическая церковь, потому что моя мать была католичкой. Именно так мы с Беном и выросли. Бен должен был быть доставлен сюда на похороны, но я плохо соображал, когда в похоронном бюро мне сообщили, что в завещании Джеки говорится, что все службы должны проводиться в соответствии с ее Пресвитерианской верой. Мне следовало бы потребовать, чтобы все было иначе. Джеки вообще не имела права включать Бена в свое завещание, но я уже сделал все возможное, чтобы Бен был похоронен здесь, а не в Беллингеме.

Святая Троица пропитана той же богатой, бархатной возвышенностью, которую разделяют все католические церкви. Смиренное благоговение, которое на мгновение успокоило пустоту в моей груди. Люди постоянно путают целительную атмосферу внутри подобных зданий с присутствием Бога. Это внушает благоговейный трепет — чувствовать, как душа исцеляется, просто войдя в определенное здание и посидев некоторое время в тишине. Но в этом-то все и дело. Безумие захватывает жизни людей на каждом гребаном повороте. Дети; счета; работа; финансовый стресс; ожидания и надежды других людей. Куда бы они ни повернулись, везде столько шума, болтовни и гребаного безумия, что в первый же момент, когда они садятся в безмолвной темноте и дышат, они обязательно почувствуют, что общаются с возвышенным.

В конце концов, именно поэтому я и приехал сюда. Потому что это хорошее место для размышлений.

«Eterno riposo, concedere a loro, o Signore, e lasciare che perpetua risplenda ad essi la luce. Maggio le anime dei fedeli defunti attraverso il ricordo di Dio, riposa in pace, Amen» (прим. с итал. — «Вечный покой, даруй им, Господи, и пусть вечный свет сияет им . Мая души умерших верующих через память о Боге, упокойся в мире, Аминь»).

Эти слова не приветствуются. Я не искал их, но они все равно всплывают на поверхность моей памяти, вытесняя все остальные мысли. Я помню шепот ее голоса, ловящего согласные и гласные, создающего мелодию из молитвы каждый ноябрьский день Всех Душ. Я знал, что до Дня Благодарения осталось всего несколько недель, когда мама украшала нашу квартиру хризантемами, ставила на стол три дополнительных места и готовила еду для людей, которых я никогда раньше не видела. Да и я тоже, поскольку все они были мертвы. К тому времени, когда я родился, моих бабушки и дедушки уже давно не было. Как и моего дяди, ее сводного брата, который умудрился упасть с балкона третьего этажа гостиничного номера в Риме, когда был пьян и приземлился на голову.

Мама готовила все итальянские рецепты, какие помнила с детства, а потом заворачивала меня в самую толстую зимнюю куртку, и мы стучались в двери соседей, предлагая им Дольчи деи Морти—сладости мертвых. Она говорила мне, что маленькие белые бисквиты должны были подсластить горечь смерти, и что в Италии дети стучаться в двери ради них вместе с другими конфетами и угощениями в обмен на молитву за умерших.

«Eterno riposo, concedere a loro, o Signore, e lasciare che perpetua risplenda ad essi la luce. Maggio le anime dei fedeli defunti attraverso il ricordo di Dio, riposa in pace, Amen».

День Всех Душ уже давно позади, но голос моей матери все равно повторяет ее молитвы.

Дверь в церковь стонет, и порыв холодного воздуха заставляет мои руки покрыться мурашками. Кто-то только что вошел. Часть меня раздражена тем, что тишина будет нарушена чьим-то присутствием. С другой стороны, я рад, что больше не один. Еще одна секунда одиночества и я мог бы никогда больше не всплыть на поверхность…

— Так и думал, что найду тебя здесь. — За моей спиной раздается грубый голос. Это уж точно не голос священника. Слишком уж он пропитан виски. Волосы у меня на затылке встают дыбом, ко мне возвращается настороженность, которая исчезла с тех пор, как я открыл эту дурацкую чертову дверь для Мэйв.

На секунду мне кажется, что это Зандер, приехал тащить меня на похороны в Гринвуд, но потом...

— Я слышал, что ты живешь здесь, в Роли. Наверное, я действительно в это не верил. До этого момента.

Быть ударенным электрошокером — это уникальный опыт. Это трудно описать. Ваше тело замирает, крича от боли, челюсти сжаты, руки сжаты, задница сжата, да бл*дь, все сжато, и разум кричит: «Двигайся! Избавься. От. Боли» Вы застыли на месте, легкие сжались, и все, что можете сделать, это лежать и принимать это. Я никогда не чувствовал ничего подобного раньше. До этого момента, прямо сейчас.