Зайдя в спальню, он по пути скидывал с себя одежду и мечтал поскорее хлебнуть сонного зелья, но его остановил тонкий запах ванили. Он осмотрел комнату и увидел на диване спящую Алису, а рядом с диваном стоял пустой бутылёк от снотворного и старая музыкальная шкатулка Блэквеллов, та, что он нашёл недавно в поместье Пемберли-Беркли и передал через Айвори своей любимой. Винсент улыбнулся мысли, что из тех неисчислимых подношений, что ей дарили за последние полгода, шкатулка, саи и Ксефорниец – всё, что она приняла. Он пристально смотрел на свою молодую жену, которая теперь должна была разделить его одиночество, ведь она – это всё, что ему было нужно. Он сел рядом и поцеловал её в горячий лоб.

– Доброй ночи, Герцогиня.

Винсент поправил мокрую от пота подушку, ещё раз приложил ладонь к её лбу и нахмурился. Мысли девушки были чисты, снов не было. Он вытащил из её рук книгу «Совместимость оболочки и магии разных уровней», глава, на которой Алиса остановилась, называлась «Подавление способностей».

«… Отторжение и блокировка существующих способностей неизбежно несёт последствия для приученного к большим дозам магии организма, преимущественно губительные. Часто сопровождается рвотой, кровотечением, язвами, жаром или ознобом. Реакция может быть разная, в зависимости от разновидности подавленных способностей. Чем выше способности, тем быстрее разлагается тело, приводя к летальному исходу.

Остановить и обратить реакцию можно, найдя первопричину подавления, и устранив её. Далее необходимо строгое наблюдение…»

– Какой же я мудак. Прости, Лис… прости меня, – он погладил её волосы и нежно поцеловал, произнося слова, – Я отменяю приказ: ты можешь использовать Квинтэссенцию, только осторожно.

Он изучал её спящее лицо, слушал её тихое дыхание, а потом сорвал со своей шеи золотую цепочку, на которой висел перстень с изумрудом, магией уменьшил размер кольца и надел его на безымянный палец левой руки жены. В этот момент ему стало тепло на душе, будто не было между ними ссор, будто она снова говорит с ним не через зубы, а искренне.

– Я люблю тебя, – прошептал он в ночной тишине, зная, что девушка не услышит, – Больше всего на свете, больше, чем можно представить.

Блэквелл завёл музыкальную шкатулку, подошёл к кровати и упал на постель в бессилии, а на его спящем лице появилась лёгкая улыбка.

Я проснулась поздно, проспала завтрак и совершенно об этом не жалею. Мой организм давно так не отдыхал, хотя в душе всё равно была тревога и боль. Жар как рукой сняло… стоп. Я-то знаю единственную руку, которая могла его снять. Открыв глаза, я увидела ещё спящего в кровати Винсента. Он красив и безмятежен во сне, но на лбу залегли морщины.

Это мой муж.

Вчера Винсент притащил меня в часовню и насильно заключил со мной новую «сделку». Нельзя сказать, что я ни разу не допускала в своих грёзах мысль о браке с ним, но… всё это совершенно опошлено и безнадёжно отвратительно, как и всё вокруг меня. Он не спросил меня, а приказал. И всё для того, чтобы самом не жениться на Анне Гринден. Жениться на своей рабе выгодно: я и так и так не имею права ему возразить, ничего своего нет и всё моё и так его. Ему можно трахаться налево и направо без последствий, в общем, заключая этот «контракт» со мной, он ничем не жертвует.

Хотя теперь я приобрела титул, но, если честно, мне наплевать.

Герцогиня. Курам на смех.

Крадусь тихо, чтобы не попадаться на его глаза. Не могу смотреть в зеркало, тошнит от собственного вида, поэтому прохожу мимо отражения, даже не взглянув.

Приехав в Мордвин впервые, я увидела на своей кровати рабское платье и тогда… тогда громко рассуждала о том, что, чтобы не происходило вокруг меня, кто бы меня не покупал-продавал, я рано или поздно остаюсь наедине с собой у зеркала и смотрю на себя. Пока мне нравится тот человек в отражении, я – самодостаточна, и значит есть шанс. Мои глаза всегда блестели, я не сдавалась. Возможно хотела умереть, да, но и это было скорее из эгоизма, то есть из-за любви к себе.

А сейчас я не хочу смотреть в зеркало. Мне заведомо противно всё, что связанно с именем «Алиса», какие бы фамилии не стояли после, теперь это не важно, я ненавижу своё имя. Себя.

Встаю под тёплый душ, хочется кричать, но крик застрял где-то в горле комком. Не так я себе представляла замужество. Я до боли тёрла кожу в надежде освободиться от той грязи, в которой я погрязла. Она везде: в воздухе, лежит клубами на земле, в моих волосах, на моей коже, но теперь и во мне. Грязная я, грязная магия. Ненавижу.

Надо бы вернуть трезвость мыслей, а то стала истеричкой и всё хладнокровие отшибло, но я не хочу. Малодушие захлёстывает меня соблазнительной перспективой забыться, и я выхожу из душа, закутываясь в полотенце, всё это происходит на автомате.

Винсент ко мне не притронется, как и обещал. Он держит слово, живёт сделками. Может это и правильно…

В кровати пусто, в комнате тихо. Боковым зрением ловлю движение сбоку, поворачиваюсь и….

Мой крик так и не разрезал тишину, но я отпрыгиваю назад от зеркала, в котором из моего тела на меня смотрят чёрные глаза демона.