Те, у кого имеется склонность к насилию и сильная жажда крови, как у него, являются дикой картой. Именно поэтому Владимир и Рай следят за ним, чтобы он не вышел из-под контроля.

Папа всегда с опаской относился к его потенциалу несмотря на то, что он делает для Братвы. Все в организации и за ее пределами называют его темной лошадкой, и это не пустые слова.

То, что он оказался наедине с отцом, мягко говоря, удивляет. Обычно он либо препирается с Кириллом, либо флиртует с Рай — во всяком случае, пытается, потому что она смотрит только на своего мужа.

Остановившись у входа, я говорю:

— Ты звал меня, папа?

На мои слова Дэмиен смотрит на меня, нахмурившись.

— Почему никто не сказал мне, что ты вернулась? Я думал, ты предпочитаешь Россию и долбаный холод Нью-Йорку. Это уже не так, Настюша?

Я сглатываю, прочищая горло. Только близкие называют меня русским ласкательным вариантом моего имени. А именно Бабушка, Рай и папа — когда он на меня не сердится. Даже Владимир никогда не использовал его.

Но однажды Дэмиен сообщил мне, что будет называть меня так же, как Рай, и мне придется с этим смириться.

— Она вернулась туда, где ей самое место.

Мой отец отвечает ему, прежде чем наклоняет голову к креслу, стоящему напротив Дэмиена.

Я осторожно подхожу к ним, затем сажусь, удивляясь, почему он держит нас обоих здесь, ведь раньше такого никогда не случалось.

— Это хорошо и все такое, но почему ты позвал меня утром, Пахан? Я вроде как нуждаюсь в сне после убийства пяти ублюдков прошлой ночью... или их было десять? Я сбился со счета со всеми этими криками и мольбами.

— Сейчас почти полдень, а не утро, — говорит отец.

— Ну и что? Ты давно не был на поле боя, но позволь мне сказать тебе, что нужно время для перезарядки перед следующим убийством, Пахан. Так что окажи мне маленькую услугу и сделай это побыстрее.

Я смотрю на папу, но он не выглядит сердитым. Дэмиен, наверное, единственный, кому сходит с рук наглость по отношению ко всем, включая его собственного Пахана.

Ладно, всем, кроме Кирилла. Они всегда наседают друг на друга.

— Мне просто нужно, чтобы ты кое на что согласился, а потом можешь спать дальше, Орлов.

— Считай, что это сделано, — с законченностью говорит Дэмиен.

— Хорошо. Тогда через месяц ты женишься на моей дочери.

Меня пробирает дрожь, и сердце сжимается в груди.

Я всегда знала, что папа хотел выдать меня замуж в Братве. Однажды Рай приняла на себя вину за меня и вышла замуж за своего бывшего заклятого врага, но она не могла делать это каждый раз. Рано или поздно папа выдал бы меня замуж за того, кого счел бы наиболее подходящим, что отчасти и стало причиной моего бегства.

Я просто не хотела вечно оставаться в этой жизни, в центре насилия, перестрелок и предательств. Но когда я смотрю на отца, то понимаю, что моя судьба предрешена, потому что он уже принял решение об этом браке, и у меня нет права голоса.

Однако, в отличие от меня, Дэмиен не взволнован. Если уж на то пошло, он выглядит скучающим.

— Почему все сватают меня? Насколько я знаю, я не подхожу на роль мужа... Или подхожу?

— Просто сделай это.

— Я не могу.

— Почему? — спрашивает папа.

— Потому что Рай сватала меня к какой-то принцессе Якудза, и я мог дать слово ее отцу согласиться на это. Я тогда выпил слишком много водки, поэтому не помню подробностей, но Эйб уже ведет себя так, будто я его зять.

— Я никогда не давал согласия на этот брак, так что считай соглашение недействительным. Ты женишься на Русской.

— Хорошо, но ты избавишь меня от Эйба. Он немного приставучий, так что удачи тебе.

— Предоставь это мне. Я позабочусь об этом.

— Подожди минутку. — Дэмиен поворачивается ко мне лицом, его выражение лица становится серьезным. — Сначала я должен задать очень важный вопрос. Ты пьешь водку?

— Немного.

— Лучше, чем ничего. Теперь, если я тебе не нужен, я ухожу. И, Пахан, сделай нам обоим одолжение и впредь зови меня только по вечерам — он начинает уходить, потом наклоняется и шепчет так, что слышу только я: — Я дам тебе шанс разрушить этот брак, прежде чем разрушу тебя, Настюша.

Затем он встает во весь рост и одаривает меня садистской улыбкой, после чего вышагивает за дверь так же лениво, как огромный черный кот.