Мое имя — это призрачный шепот на ее губах, звук, который она, кажется, не может контролировать.

Она прочищает горло.

— Разве ты не должен быть на встрече?

— Она закончилась. — ложь. Я ушёл пораньше, притворившись, что у меня неотложные дела, и, судя по тому, что я вижу, я рад, что сделал это. — Куда ты собралась?

Она сглатывает несколько раз подряд, ее короткие ногти впиваются в ремешок сумки.

— Прочь.

— Куда?

— Просто куда-нибудь подальше. Я ухожу.

Чувство обреченности, возникшее ранее, врезается в мою грудную клетку, и слепое чувство гнева распространяется по всему кровотоку.

— Как будто, блядь, ты уйдёшь.

— Ты не можешь говорить мне, что делать.

— Ну, я говорю. И ты никуда не уйдешь, Анастасия.

— Все это должно было быть временным.

— Все это?

Она вскидывает руки вверх.

— Секс, договоренность, я здесь. Все это. Я никогда не должна была остаться.

— Ну, я говорю тебе, что ты останешься, хочешь ты этого или нет.

Влага собирается на ее нижних веках.

— Ты... не понимаешь.

— Я понимаю, прекрасно. Ты вновь убегаешь, как убегала из своей предыдущей жизни, потому что это то, что ты делаешь лучше всего, верно? Уходишь. Сбегаешь. Постоянно, блядь.

Она отпускает сумку, позволяя ей упасть на пол, и подходит ко мне.

— Ты не имеешь права стоять здесь и осуждать меня, когда понятия не имеешь о моей жизни.

— И чья это вина? Это ты прячешься на вершине бега.

— Это не твое дело.

— Я делаю это своим делом, моя маленькая обманщица. Неужели ты думала, что я буду стоять в стороне и позволять тебе сбегать, будто меня никогда не было?

— А зря.

— Подумай еще раз, красавица. Ты знаешь меня как человека, который сдается? Когда-либо?

Ее плечи горбятся, когда она сама приходит к такому же выводу. Возможно, мы вместе всего несколько недель, но она знает меня лучше, чем кто-либо другой.

Она знает, что я этого не оставлю.

— Почему бы тебе не рассказать мне, что происходит, вместо того чтобы выбирать путь бегства?

— Я не могу.

В ее голосе звучит такая боль, такое поражение, словно вся тяжесть мира осела на ее стройные плечи.

Поэтому я смягчаю голос:

— Это как-то связано с твоей семьей?

— Ты не должен знать.

— Значит, связано. — я сделал паузу. — Так вот почему замок испорчен. Здесь кто-то был?

Она напрягается.

— Н-нет.

— Ты такая плохая, блядь, лгунья. Кто здесь был?

— Никого.

Моя рука вырывается и обхватывает ее горло. Так я могу прижаться к ней, чтобы не дать волю своему гневу, потому что этот ублюдок уже на грани того, чтобы сжечь все на своем пути, пока мы разговариваем.

Ее глаза переходят на мои, и хотя они карие и фальшивые, эмоции за ними не такие. Их множество, они то поднимаются, то опускаются. Я не узнаю их все, но узнаю самую заметную — страх.

Не меня — по крайней мере, я надеюсь, что нет.

Но он есть, и разъедает что-то внутри нее.

И во мне.

Никогда не думал, что когда-нибудь буду общаться с другим человеком, кроме моей сестры-близнеца. Никогда не думал, что буду чувствовать ее эмоции еще до того, как она сама их осознает.

Но в этот момент, прямо здесь, я знаю, просто знаю, что сделаю все, чтобы эти эмоции ушли.

— Анастасия, я здесь на твоей стороне, так что не заставляй меня принуждать тебя говорить. Кто здесь был?

— Ни... никто...

Теперь это шепот, причем призрачный.

Я крепче прижимаю ее к себе, подушечки моих пальцев впиваются в чувствительную плоть ее бледного горла. Когда я говорю, то произношу низким предупреждающим тоном.

— Анастасия...

— Просто оставь меня в покое, Нокс. — слеза скатывается по ее щеке. — Отпусти меня.

— Нет.

— Почему? Какого черта ты продолжаешь держаться за меня?

— Потому что я еще не закончил с тобой.

И, вероятно, никогда не закончу. Но я не произношу эту мысль вслух, чтобы не вывести ее из себя так же быстро, как она пускает корни внутри меня.

— А что, если я закончу с тобой?

— Сначала ты должна понять это в первую очередь, и даже если ты закончила, я снова тебя завоюю.

— Даже если я причиню тебе боль?

— Даже если ты причинишь мне боль.