— Нет, когда ты отвлекаешь, черт возьми. — он протягивает руку между моих ног, и глубокий стон вырывается из его губ, когда его пальцы покрываются нашим возбуждением. — Блядь, красавица. Ммм. Это может стать моей новой любимой вещью.

Прежде чем я успеваю спросить, что, он собирает свою сперму двумя пальцами и вводит в меня. Из меня вырывается стон, хотя он не должен был.

Я не должна чувствовать себя настолько возбужденной от того, что он размазывает свое семя внутри меня, но это возбуждает, и гортанные звуки, вырывающиеся из меня, чужды моим ушам.

Он делает это неторопливо, целенаправленно проникая в меня пальцами.

— Ты выглядишь чертовски красиво с моей спермой в этой узкой киске.

— Пожалуйста...

— Ты хочешь еще?

Мой кивок едва уловим, но он ловит его и вот-вот перевернет меня на живот. Так он делает, когда трахает меня, всегда сзади.

Я привыкла к этому за все это время, но сейчас я не хочу. Я не хочу расстояния.

Я хочу, чтобы он показал мне остальную часть себя, как он сделал это со своими татуировками.

Я хочу его. И точка.

Поэтому я впиваюсь своими короткими ногтями в его кожу, держась за надежду, которую не должна иметь.

Я надеюсь и бурлю желаниями, которым нет места в наших отношениях.

Его рука находит мое бедро, что является его сигналом перевернуть меня на живот. Мои ногти впиваются в его кожу, и я медленно качаю головой.

Толчки его пальцев замедляются до мучительной боли. Но черты его лица темнеют, глаза становятся цвета расплавленного ореха — самого странного, который я когда-либо видела.

Он держит меня за бедро так же крепко, как и его лицо, призывая меня отпустить его, но я не делаю этого.

Я не могу.

Не хочу.

— Отпусти.

Это слово. Одно слово, но оно звучит непререкаемо и жестко.

Когда я не отпускаю, он без усилий убирает мои пальцы со своего плеча, а затем легко переворачивает меня. Моя грудь прижимается к дивану, а тело нагревается так быстро, что кажется, будто меня подожгли, облив бензином.

Странная энергия проносится сквозь меня, требуя, чтобы я брыкалась и боролась, чтобы я била и царапалась.

Что-нибудь. Что угодно. Лишь бы я не находилась в этом положении, под ним, где он не хочет на меня смотреть.

Наверное, я пошевелилась, потому что, когда он оказывается позади, он кажется жестким, почти твердым, словно видит мое внутреннее смятение.

— Что, блядь, с тобой не так?

Его тон резкий, такой тон он использует только когда злится.

А сейчас он не должен злиться.

Как и я не должна испытывать эти странные чувства.

— Мне это не нравится, — шепчу я, зарываясь лицом в подушку.

— Что тебе не нравится?

— Это.

В моем голосе звучит сокрушение, и хочется, чтобы это было из-за того, что Кирилл и Адриан нашли меня. Я бы хотела, чтобы это было как-то связано с ними или с моей двойной жизнью, но это не так.

Потому что с тех пор, как я вошла в квартиру Нокса, я не думала ни об этом, ни о них.

Я думала только о нем.

О мужчине, который сейчас отталкивается от меня. Отсутствие его веса и прикосновений заставляет меня ощущать пустоту, даже опустошенность.

Медленно, слишком медленно, я поворачиваю голову в сторону и мельком вижу его, стоящего там как бог. Его руки скрещены на мускулистой груди, и он сужает глаза, глядя на меня.

— В чем проблема?

Его вопрос спокоен, но не его тон. В нем столько напряжения, столько удара за его словами, что у меня сжимается горло.

— Я просто...

— Что? Ты просто что?

— Я хочу заниматься сексом, глядя на тебя.

— А я хочу видеть твои глаза, твои настоящие глаза, но ни один из нас не получает того, чего хочет.

— Почему ты так одержим желанием увидеть мои настоящие глаза?

— Потому что за ними я бы увидел настоящую тебя. Не ту Анастасию из той ночи или ту Джейн, которой ты стала. Только тебя.

Мои губы раздвигаются, и вспышка эмоций атакует живот, нуждаясь в освобождении.

Поэтому я встаю, намереваясь подойти к нему, поцеловать его, сказать, что, если он хочет увидеть мои глаза, он может.

Он единственный, кто может.

Потому что в отличие от всех остальных, кто меня знает, он не увидит во мне Анастасию Соколову, единственную дочь Сергея Соколова, Пахана Нью-Йоркской Братвы.