Библиотекарша, наверное, решила почему-то Ольга Павловна.

– Я вот сама совсем не умею печь, – разглядывая надкусанный эклер, погоревала Люся. – А сладкое люблю – ну просто невозможно! Один раз заказала на праздник пирожные у кондитера-частника, дома капнула на крем немного йода, и «сливки» посинели от крахмала. Везде обман, – вздохнула, – не знаешь, на кого нарвешься. Но на магазинные ведь тоже особенной надежды нет, так?

– Угу, – чавкнув, согласилась москвичка. – Хотя у нас в шестьдесят первой Вероника живет, кондитер. Так у нее все честно. Сливки так сливки, масло так масло. Сливочное, не маргарин.

– В шестьдесят первой? На площадке, где раньше Марина жила?

– Ну.

– А я смогу ей заказ сделать? Если привезу Марине пирожные от бывшей соседки, может, порадую, – оживилась гостья. – Эта Ника заказы принимает? Девушка она чистоплотная? Или… так себе?

Ольга Павловна обтерла салфеткой губы и руки от сахарной пудры, подумала и кивнула:

– Чистенькая. Хорошая девчонка.

Карие глаза Люси внезапно распахнулись и заволоклись слезами.

– Чистенькая… хорошая… Ну надо же, слово в слово. – Гостья всхлипнула.

– Чего это ты? – запереживала Ольга Павловна. Не приведи господи, припадочную к себе пригласила!

– Да вот… – Люся доверительно склонилась над столом, – перед самым отъездом из Калининграда, Оленька, я понятой была. Полицейские в соседнюю квартиру пригласили. И вот представь, я им точь-в-точь сказала: «Хорошая девчонка Света. Чистенькая». А у этой хорошей… мертвая бабушка, как мумия, год в кладовке пролежала, пока безработная Светка ее пенсию получала.

– Да ну! – Пораженная москвичка так отпрянула от шепчущей гостьи, что второй подбородок вылез вперед, словно раздутый пеликаний зоб. – Точь-в-точь сказала? И тоже Света?

– Почему тоже? – удивилась калининградка.

– Так в Никиной квартире тоже мертвую Светку нашли!

– Мертвую? Но наша-то жива.

– Да какая разница! Светка. Мертвяк.

Калининградка приложила к щеке миниатюрную ладошку с тонкими пальчиками, изумленно покачала головой, и под ее заинтересованным взглядом Ольга Павловна поведала, как было дело.

Слушательница ей попалась – загляденье. Павловна даже коньячку накапала в рюмашки за помин души усопших в Москве и Калининграде.

– Ой, – прослушав, выдохнула Люся, – ну прям Москва-Москва у вас… Рассказываешь, Оленька, так, что никаких сериалов не нужно.

– Умею, – важно согласилась Павловна. – Да и событий у нас – пруд пруди.

– И все в твоем подъезде?!

– Угу. Светку схоронить не успели – в Ларискиной квартире, в шестидесятой, вора задержали.

– Ой! Наркоман, поди. Или пьяница? У нас таких тоже…

– Да какой наркоман! – перебивая, возмутилась Ольга Павловна. – Ларискину квартиру разве ж обычный наркоман вскроет? Там – ЗАМКИ. И охранная сигнализация. А вора я видела, молодой мужик.

– Скажи еще красивый, – хихикнула калининградка.

– Ну, врать не буду, лица не разглядела. Он мордой вниз в прихожей лежал, когда я мимо по площадке проходила. Нас тогда полицейские на первом этаже задержали и не пропускали, пока ворюгу не схватили. Но на наркомана он точно не похож, не тощий, а такой… нормальный. Еще по капельке?

– А давай! – весело согласилась Люся. – Давай за полицейских. У меня сосед в полиции служит, так я, можно сказать, сплю спокойно.

Рука Павловны, сжимающая плоскую коньячную бутылочку, зависла над пустой рюмкой гостьи.

– Ну ты подумай… У нас ведь тоже полицейский есть! Правда, в соседнем подъезде. Но зато он к Веронике ходит.

– К той самой, вашей?

– Ну. С женой развелся и к Нике, говорят, похаживать стал.

– Скажи, пожалуйста, – покачивая головой, протянула гостья. – Как все похоже… Как будто из Калининграда и не уезжала. А ваш полицейский какой? – прыснула совершенно по-девчачьи. – Тоже лысый и пузатый?

– Не-е-е, Люся. Наш Максимка – видный. Красотун! По нему тут все девчата сохли…

Тополев позвонил через три дня после первой встречи.

Игнат взглянул на осветившееся табло очередного копеечного телефона, лежащего на журнальном столике, и неожиданно понял, что ему дьявольски не хочется брать его в руки. Он очень ждал этого звонка, прикидывал, планировал, готовился… Но когда на табло высветился номер Тополева, внезапно захотел послать все к дьяволу. Выбежать на улицу, затеряться во дворах, среди бомжей, среди строителей украинцев-молдаван-таджиков, нырнуть в канализацию…