Впрочем, существует вероятность, что Каролина бы Звездочку не узнала. Я сам едва узнал: в безразмерном свитере, с волосами, забранными в небрежный хвост, и почти без макияжа.

Вы не ослышались.

У Шерил-чтоб-ее-Абрамс, Шерил, которая своей идеальностью заставляет всех девчонок университета исходить слюной от зависти и рассказывать про нее небылицы; Шерил, которая своей в прошлом чирлидерской задницей вертит теперь перед одним только Майлзом Докери; Шерил, которую пробивает на нервный тик, стоит ей увидеть чьи-то немытые волосы, — да-да, у этой самой Шерил есть плебейские берцы и темно-серая кофта-оверсайз, настолько длинная, что я бы не угадал под ней наличие кожаных шортов, если бы она милостиво не заткнула ее спереди за пояс. Хороший ход: не придется гадать, надето ли на ней что-то снизу. Хотя кому я вру? Впуская ее к себе домой, я понимаю, что меня не спасет ни это, ни недавний неплохой секс.

Я утыкаюсь в свой мобильный, лишь бы только не смотреть на ее голые ноги в опасной близости от моих. Тридцать шесть новых сообщений от Норта. Вот ведь послал бог братца… Хоть Тиффани проси его успокоить. От воспоминаний о собственной невестке на душе становится муторно, и я перевожу взгляд на Шерил, беззастенчиво оглядывающую мою гостиную.

Бостонский дом мне нравился больше. На самом деле до переезда я никогда не замечал и половины удобств своего прошлого места обитания, всегда считая себя довольно неприхотливым человеком. Только теперь начал понимать, что это не так. Иногда меня дико раздражает отсутствие некоторых вещей, к которым я привык. Например, тренажеры. В Бостоне они были, а здесь имеется только беговая дорожка, прелестей которой я никогда не понимал. Я вообще не фанат бега, но если уж это делать, то точно по улице и с плеером в ушах. А еще меня дико раздражает то, что если раньше у меня дома часто собирались люди: приятели из колледжа, девчонки, брат, то здесь практически никого не бывает. Я ненавижу тишину.

— Неплохо, хоть и не твое, — выносит свой вердикт Шерил.

Я удивленно вскидываю брови. Хоть убейте, не понимаю реакций этой девчонки. В один момент она кажется нормальной, а в другой превращается в беспощадную стерву, лихо обносящую себя колючей проволокой. С такими мне никогда не везло. Наверное, этот Майлз Докери должен чувствовать себя благословленным за то, что ему она бы позволила себя поцеловать.

«Отпусти, не люблю, когда меня трогают». Зараза.

— Я мог бы проявить гостеприимство и предложить тебе кофе, но как только ты его попробуешь, то поймешь, что это как раз негостеприимно. Обычно мои гости сами себе его варят.

Теперь ее очередь удивляться, а я закусываю губу, пытаясь угадать ее ответ.

— Веди, — соглашается она.

Пара минут возни с кофемашиной, и по кухне распространяется запах, которого та еще никогда не знала. Или не знала с тех пор, как въехал я. Чашки забираю я сам. Как только я приближаюсь к Шерил, она предсказуемо отступает, окинув меня недовольным взглядом.

— Сотри это выражение с лица. Я просто пытаюсь о тебе позаботиться. Какой ты кофе пьешь? Сахар, молоко… сливки?

У меня громко вибрирует телефон, и Шерил, раздумывая над ответом, на него косится.

— Я пью обычно с миндальным молоком или обезжиренным. Уверена, что у тебя ничего подобного нет.

— Звучит так, будто ты всерьез опасаешься не поместиться за створку шкафчика в следующий раз. Смею тебя разочаровать, у тебя и в этот раз не особо получилось. — Я не могу удержаться и бросаю красноречивый взгляд на ее грудь.

— Ни слова больше! — останавливает она меня движением руки. — Мы никогда не будем говорить об этом инциденте. И о случае в женском туалете — тоже. Я вообще поверить не могу, что за два дня семестра из двух уже дважды оказалась в таких нелепых ситуациях. Если так пойдет и дальше, закончится тем, что я начну умолять тебя вернуться в Бостон, или из какого ты города на самом деле.

— Из Бостона, ты хорошо подготовилась, — смеюсь я ее внезапной искренности и щедро плещу ей в чашку молока. Пусть только попробует не выпить. — Итак, я очень внимательно тебя слушаю, твой брат… — начинаю я сам, пытаясь разом вывести ее из равновесия, потому что если танец поведет она, то закончиться это может полным моральным уничтожением.

Телефон снова вибрирует.

— Может, уже ответишь? По-моему, тебя потеряли и сейчас начнут поисково-спасательные работы.

— Меня никто не терял.

— Три сообщения за минуту.

— Это Норт.

В глазах Звездочки мелькает интерес.

— Да-да, тот самый, который такой же. Вижу я твои грязные мыслишки. Тоже нравятся близнецы?

— Всем нравятся близнецы, — отвечает она без запинки, ничуть не смутившись. Жаль, что так легко. С ней безумно интересно препираться.

— А ты не такая уж особенная, а, Звездочка? Не переживай, лучшую половину нашего тандема ты уже видела, — делаю я слабую попытку вернуться к словесным баталиям.

Вокруг зеленых глаз Звездочки собираются лучики веселых морщинок. Она явно пытается не улыбнуться, но отвечает привычно строго:

— Тебе пишет брат, ответь ему.

— Ему не надо отвечать. Он пишет мне из вредности.

Разумеется, она лишь вскидывает брови, молчаливо требуя пояснений. Я закатываю глаза.

— Когда я отправился на тренировку, попросил его накидать мне подходящей музыки. Тренировка закончилась, а Норт — нет.

Губы Звездочки все-таки расплываются в улыбке, хотя заметно, что ей это не по нраву.