— Я согласен с Айвори, его надо в больницу, — поднял истерику Уилл, когда в комнату вернулся Рон.

Я сидел на кровати и смотрел в окно. Эмоции друга не мешали — я будто выпал из реальности, уйдя в себя. Четкое осознание причин и следствий прибило меня к земле. А понимание, что могу вообще не успеть ничего изменить, парализовало.

— Сейчас посмотрим, — отстраненно заметил Рон.

Я перевел на него взгляд, следя за тем, как открывает чемодан и достает стетоскоп. Он не смотрел на меня. Да и там, куда смотрел, ничего не видел.

— Что-то с ребенком? — я отвел взгляд, чтобы не нервировать.

Но вероятность того, что у малыша Айвори проблемы, неожиданно надавила на грудь тревогой. Казалось, прошла вечность, прежде чем доктор облегчил мою участь:

— Все нормально. — Его голос прозвучал напряженно.

— Что не так? — пытливо глянул на него.

— Возможно, аллергия, — нахмурился он. — Взял анализы, посмотрим…

— Аллергия?

— Да, — и он шагнул ко мне. — Дети людей сейчас через одного страдают… Давай поднимай футболку и дыши.

— Уилл, выйди, — приказал я. Тот зыркнул на меня недовольно, но послушно покинул комнату. А я посмотрел на Рона: — Не стоит. Это не твоя область.

Рон потер подбородок, опираясь на стол:

— А чья?

— Это связано с тем, что я оборачиваться не могу.

— Думаешь, последствия заключения?

— Может быть, да, а может, и нет.

Мы помолчали некоторое время, прежде чем он тихо заговорил:

— Как начался приступ? Что ты делал?

— Какая разница…

— Просто ответь, — с нажимом потребовал он.

Я вздохнул:

— Пялился на Айвори и ребенка через окно.

— И что думал?

Я усмехнулся:

— Не стоит тебе меня так хорошо знать…

— Я врач, — возразил Рон спокойно. — Не использую твои диагнозы против тебя. Мне надо знать, ты же понимаешь.

— Думал, что надо оставить ее в покое.

— Понятно. — Он оттолкнулся от стола и повернулся к чемоданчику: — Думаю, ты прав. Это — не моя область. Единственное, надеюсь, тебе объяснили, что мыслей, подобных той, которая тебя привела к гипоксии, держать в голове больше не стоит.

— Я думал, у нас свобода мысли, — огрызнулся.

— Твои мысли ведут тебя не туда, и ты сам прекрасно это знаешь. Думал бы по-другому, не было бы сопротивления…

— Не знал, что ты психиатр, — нахмурился я, отводя взгляд.

— Нет. Но самый верный способ облегчения симптомов — их принятие. Это работает. Сопротивление вызывает противодействие. Невозможно пробовать себя на прочность бесконечно.

Он подхватил чемодан.

— Когда о ребенке будет информация, дай знать, пожалуйста, — догнал его просьбой в дверях.

Рон кивнул и вышел.

— Что, не в больницу? — послышалось возмущенное из гостиной.

Я медленно поднялся, прислушиваясь к себе. Где-то в теле что-то дрожало, остро реагируя на мое настроение и намерения. Казалось, сделай я шаг отсюда — умру на пороге. Но стоило подумать о девушке… и ребенке… все стихало. Мне хотелось к Айвори. Подняться к ней, приблизиться… Ей ведь там одной страшно. Впервые не только из-за меня. Она переживает за ына.

Смутное беспокойство дернуло и собственные нервы. Вариант, при котором с ее ребенком может что-то случится, я не рассматривал, и теперь был удивлен обнаружить, что мне не все равно. Я хочу быть там, с ней…

Я снова чувствовал. Так остро, будто мне отбило нюх прежде, но теперь он восстанавливался. И лечение было в Айвори.

Я вышел в гостиную и прислушался. Вот они — шаги навстречу, и казалось, что мне больше не страшно натворить непоправимого. Только стоило представить, что увижу ребенка, внутренности снова окатило адреналином, а в глазах потемнело. Рано? Я сглотнул вязкую слюну и вернулся в спальню.

Почему при любом раскладе я чувствовал себя идиотом? Либо тем, кто думает, что примет чужого детеныша. Либо тем, кто считает, что выживет, несмотря ни на что.

Мобильный вдруг зажужжал, и я дал себе передышку. Среди прочих пропущенных снова был входящий от Сезара, а еще сообщение. Не думая, я развернул его на весь экран и даже не сразу понял суть. Хотя пора привыкнуть, что Грант никогда не дергает по мелочи.

«Я знаю, где твой дом».

Я раздраженно надавил на вызов.

— Грант.

— Я слушаю, ты звонил.

— Я написал уже.

— Что ты хочешь? — прорычал, резко поднимаясь.

— Я уже говорил. Помочь.

— Я не просил.