Значит, правда. И она уже разъедала что-то внутри, плавила заржавелую клеть вокруг остатков живого. Я будто оглянулся назад, но впервые, кроме тьмы, увидел очертания чего-то, что было моим прошлым. Неожиданно, что это прошлое было еще чьим-то.

— Я готов. Рассказывай, — попросил глухо.

— Я не знал. До недавнего времени, — бросил на меня долгий взгляд Сезар, пока стояли на светофоре. — Твоя фамилия показалась смутно знакомой… У моей матери была коробка со всяким старьем. Книги, фотографии, дневники, детские вещи… Я не лез. Считал это ее территорией…

— Грант, я ничего не помню, — перебил, чувствуя, что поток правды слишком медленный. Я задыхался. Снова.

— Я не знал тебя. Родители жили отдельно.

Он снова надавил на педаль.

— Почему?

— Слушай, мне тоже нелегко это все говорить! — возмутился он, резко выкручивая руль. Потом потянулся за приборную панель и вытащил пачку с сигаретами: — На, прикури.

Я взял пачку из его рук:

— Что это?

— Девушка моя делает. Тебе понравится.

Он прав — перерыв не помешает. Я приоткрыл форточку, вытряхнул из пачки сигарету с зажигалкой и прикурил. Пожалуй, время довериться. По крайней мере, то, как Сезар лез в мои отношения с Айвори, хорошо объяснялось тем… что у нас общая мать.

А он — мой брат.

С губ сорвался нервный смешок, и я растянул их в усмешке. Или улыбке. Затянулся глубже и перевел взгляд на сигарету в пальцах:

— Неплохо… Чем еще твоя девушка занимается? — Мне много всего вдруг стало интересно.

— Она фармацевт. Работает в исследовательском центре Аджуна.

— Слышал, вы справились с фармацевтическим кризисом сами…

— Практически.

Мы подъехали к выезду из города, и Сезар свернул на «зеленый» тоннель для нерезидентов Смиртона.

— Давно ты с ней?

— А ты не выяснил? — усмехнулся он.

— Я много всего выяснил, но мне все равно интересно послушать. — И я снова затянулся.

Добывать информацию наперегонки с ним было забавно. Мне хотелось так же, как и он, уметь добраться до всех и всего, что имеет значение.

— Два года. Прибежала ко мне, спасаясь от белоглазых.

Я посмотрел на него:

— Вот это совпадение… А я не знаю, скольких угробил, прежде чем определился.

— Ты не виноват, — кинул он на меня взгляд.

Мы замолчали надолго. Я смотрел в окно, а по сути — на свою жизнь, которая стала неожиданно другой. Даже очертания у деревьев показались более четкими, а солнечный день наконец будто добрался до залежей снега в глухой чаще, и с него потекли ручьи.

— Ты мне собираешься что-то нехорошее рассказать, да? — повернулся к нему, вышвыривая окурок в окно. — Мы после этого с тобой что… станем кем-то друг другу? Или так и останемся?

— Тебе решать.

— А ты уже все решил.

— Решил.

— Защищаешь меня, — усмехнулся. — Или надеешься обезвредить?

Мне вдруг стало гадко на душе. Сезар теперь моя семья. Общая мать не исчезнет, какими бы ни были остальные обстоятельства. А я не верю. Мне так проще…

Сезар покачал головой, усмехаясь:

— Ты — та еще заноза в заднице, Хант. Но я сделаю все, чтобы ты не достался им.

— Тебе все еще не хватает личных проблем? — щурился я, пытаясь скрыть восхищение во взгляде.

И зависть. У Сезара не было сомнений и вопросов к себе, в отличие от меня.

— Тебе правда интересно? — усмехнулся он.

— Почему нет?

— У меня скоро свадьба. И мы ждем ребенка.

— Ух ты! — оскалился я. — Шустро ты делаешь дела.

— Уверен, это у нас семейное…

Я сдался, отворачиваясь к окну и прикуривая новую сигарету:

— Поздравляю.

Он промолчал. Следующий час мы ехали молча. Цель его пути становилась ближе, и напряжение росло. Наконец, он свернул с трассы на одну из сотен незаметных развилок и углубился в лес. Еще минут двадцать мы продирались заброшенной дорогой, а я смотрел вокруг, прислушиваясь к себе.

Трудно было понять, то ли мне и правда все кажется знакомым, то ли я себя в этом убеждал. Пустота в душе, вызванная амнезией, пульсировала, как потревоженная рана, и мне хотелось заткнуть ее хоть какими-то воспоминаниями. Но скорого облегчения не предвиделось…

Когда лес поредел, впереди показался просвет, и вскоре мы выехали на поросшую травой полянку, на границе которой стоял дом под раскидистой елкой. Грант молча заглушил двигатель и вышел из машины, я последовал его примеру.

В душе стояла такая же пронзительная тишина, как и вокруг, нарушаемая редким треском насекомых. Я ничего не чувствовал, глядя на дом. Сезар направился к крыльцу: