Я похлопал по карманам в поисках сигарет. Потом вспомнил, что отдал их... Как же ее звали? Кажется, Оля.

– Тебя как зовут?

– Катя.

– А меня Тимур. Тебе сколько лет?

Катя перестала улыбаться, и, вдруг, из ее глаз потекли слезы. Она плакала, как мужчина - без звука. Только плечи вздрагивали. Я никогда не знал, что нужно делать, когда девушка плачет.

– Успокойся, - говорю я, но это не помогает. Я протягиваю руку к ее маленькой руке. Она вздрогнула. Я потянул ее к себе. Катя села рядом, и я обнял ее за плечи. Она уткнула мне свое лицо в то место, где соединяется шея с туловищем. Я не нашел ничего лучше, как гладить ее плечо. Вскоре она перестала плакать.

Катя подняла голову. Тушь потекла. Мы смотрели друг на друга.

– Шестнадцать, - неожиданно, еле слышным шепотом произнесла Катя.

– Что, шестнадцать?
– я сразу не понял, что она имела в виду.

– Мне шестнадцать, - до меня дошло.

– Что же ты делаешь тогда в этой помойке?

– Ищу свою смерть.

– Дура, - я улыбнулся.
– Успеешь еще.

Мы засмеялись.

А почему, собственно, дура? Разве я не делал то же самое с тех пор, как ОНА исчезла? Разве я не хотел, чтобы меня не стало? Разве я хотел продолжать свое существование без НЕЕ?

– Я устала, - Катя снова начала плакать, но на этот раз она не прячет свою мордашку, которая, надо сказать, оказалась довольно симпатичная.
– У моей матери любовник. Она с ним постоянно трахается. Ей даже плевать, что я дома. Она приводит его к нам домой, и они трахаются, трахаются и трахаются! Это животное даже ко мне приставал, когда мать была в душе. А отцу все равно. Он выпьет бутылку и довольный идет спать. А на меня им плевать.

– Посмотри на меня, - говорю я.
– Ну, посмотри.

Катя посмотрела на меня.

– Сейчас ты улыбнешься. Я обещаю.

Сказав это, я провел ладонью, касаясь одними кончиками пальцев, по ее лицу. Сверху вниз.

– Ну, как? Лучше?

Она улыбнулась и закивала головой. Потом потянулась ко мне, чтобы я ее обнял. И я ее обнял. Так мы сидели минут пять.

– Есть хочешь?
– спросил я. Она отрицательно завертела головой.
– Ну, а проводить тебя хоть можно?
– на этот раз она закивала по-другому, да еще и заулыбалась. Мы встали. Я взял ее за руку, и мы пошли.

Возле метро стояла бабка и продавала ландыши. Поздновато уже. Чего она стояла, не понятно. Я купил у нее букетик ландышей и подарил их Кате.

– Мне никогда не дарили цветов, - она улыбалась, а на лице было видно маленькое, минутное счастье. Катя поцеловала меня в щеку.
– Ой! Какой ты колючий!

Я засмеялся.

Глава 10

17:18. Институт.

Я сидел на унитазе, со спущенными штанами, в правой кабинке, оперившись головой на деревянную перегородку.

За десять минут до этого я лежал на траве, закинув руки за голову. Я утопал в удивительно синем небе и завидовал птицам, что проносились по совершенно не мысленным траекториям надо мной.

Я чувствовал себя, как лилипуты, что бегали по телу Гулливера. Мне казалось, что трава выросла до размеров исполинских деревьев. Весь окружающий шум, голоса... Все-все-все куда-то исчезло. Растворилось в безвоздушном пространстве моего воспаленного сознания.

– Эй! Черный, с тобой все в прядке?
– сначала послышались сильные удары в дверь, а потом голос Олега.

Олег: коротко стриженый парень, с накаченными руками. Рост около ста восьмидесяти сантиметров. Нос был не единожды сломан. Глаза голубые. Кожа смуглая.

– Да. Все ништяк. Сейчас выйду.

Я открыл дверь кабинки и вышел.

– Все нормально?
– Олег посмотрел на меня и скривился. Неужели я так паршиво выглядел?

– Лучше некуда, - я ополоснул три раза лицо холодной водой.
– Пойду, покурю.

– Давай.

Я вышел из туалета под скептическим взглядом Олега.

Сел на скамейку под кленом и закурил в одиночестве.

– Привет!

Я поднял голову. Передо мной стояла девочка в нежно голубом платьице. Кучерявые, золотые локоны свисали ниже плеч. Огромные синие глаза... Как небо. Пухленькие губки, аккуратненький носик, кругленькие гладкие щечки. Она была похожа на Ангела. Девочка держала в руке маленький букетик, составленный из белых цветочков и зеленых травинок.

– Здравствуй, - я вынул изо рта сигарету, и попробовал улыбнуться прелестному созданию, но у меня это не очень-то вышло.

– Как у тебя дела?
– девочка разговаривала со мной так, словно мы были знакомы всю жизнь.

– Хорошо. А где твои родители?

– Твой Ангел грустит. Он переживает за тебя, - девочка как будто не слышала моего вопроса.
– Он боится, что ты сделаешь с собой что-нибудь плохое.

– О чем ты? Где твои мама и папа?

– Ты хороший. Он мне говорил, что ты хороший. Но ведь все люди хорошие, правда?