— Вероника, — почувствовала, как ко мне прикоснулся Кас и вздрогнула.

— Да — да, нужно собрать вещи…, — я посмотрела на наш дом, от которого почти ничего не осталось и сердце сжалось от боли.

А если бы баба Тома все еще была внутри…

Меня начала бить крупная дрожь, Касьян сразу же обнял меня, поделился теплом. А я… Я сломалась. Слезы катились по щекам, я промочила футболку мужчины, но мне было плевать. Я цеплялась за него, как за самый главный якорь в своей жизни.

— Я не понимаю, — выговаривала сквозь истерику. — Как такое могло произойти? Мы же собирались с ней попить чай… Она хотела своих любимых пирожных… Боже, а если бы…

— Тихо, девочка, все хорошо. Все обошлось, а о плохом не думай, — Райхель гладил меня по спине, волосам, пытался успокоить.

А у меня опять вся жизнь перед глазами. Я не выдержу еще одной потери, просто не смогу… А Димка? Он вообще будет убит горем. Мне нужно было дома остаться и тогда, может, ничего бы не произошло…

Не знаю, сколько мы стояли так. К нам подошел пожарный и сказал, что огонь потушен. Касьян разговаривал с ним, а я пошла к дому, под шепотки и взгляды соседей. В воздухе витал запах костра. Я прикрыла нос и вошла внутрь. Удивительно, но внутри дом казался неповрежденным! Как такое вообще может быть? Я думала, что возгорание произошло на кухне… Прошла дальше в нашу с братом комнату, здесь были повреждения, но мне все равно. Я подбежала у дальнему шкафу, резко открыла и достала оттуда фотоальбомы. Прижала к груди. Целые. Фотографии мамы и папы. Нашла клетчатую сумку и сгрузила туда альбомы, документы и кое — какие уцелевшие вещи.

— Вероника? — позвал меня Кас.

— Я в доме! — крикнула в ответ и услышала тяжелые шаги.

— Ты почему без меня зашла? Пожарные сказали здесь небезопасно. Выходи.

— Сейчас. Мне нужно найти документы бабы Томы и взять ее вещи.

Я прошла по коридору в комнату принадлежащую бабушке, открыла и обомлела. Здесь все было черным. Ничего не уцелело. Как так? Я не понимаю…

— Пошли, — Кас мягко взят меня за руку и потянул на выход.

— Но… Как? Подожди, может, что — то уцелело?

— Мышка, нет здесь ничего, поехали в больницу.

Я позволила себя вывести на улицу. Сделала глубокий вдох, вытесняя из легких запах гари. Пока шли к машине, многие соседи задавали вопросы. Многие сочувствовали, но абсолютно на всех лицах застыло одно выражение — облегчение. Хорошо, что не в их дом пришла беда. Я отвечала невпопад, а затем и вовсе отмахнулась от расспросов. Села в машину, Касьян завел мотор и уехал.

Я думала обо всем, что произошло. Накатила такая апатия, хотелось закрыть глаза и просто ни о чем не думать. Но одна мысль не давала мне покоя.

— Я не понимаю, — начала размышлять вслух. — Как пожар мог начаться в комнате у бабы Томы, если у нее нет даже розеток? Может, проводка электричества… Но, как так быстро все загорелось? Ты же видел комнату, Касьян? Как такое могло произойти?

Я повернулась к мужчине, видела, как он крепче сжал руль.

— Пожарники сказали, что это не случайность, — спустя некоторое время ответил.

— Не понимаю, — я потерла лоб, такое чувство, что голова скоро лопнет, словно яичная скорлупа.

— Они полагают, что это был поджог.

— Что? — я просто не ожидала услышать такое.

— Будет следствие. Я пока сам толком ничего не знаю, у меня есть знакомые, завтра позвоню и все решу.

— Но… Зачем и самое главное — кому понадобилось устраивать пожар?

— А ты как думаешь?

— Я не знаю…

— Подумай, Вероника.

— Ты знаешь что — то чего не знаю я?

— Нет, я пока ничего не знаю, но размышляю логически.

— И? — поторопила его с ответом.

— Это твой ублюдок — родственник.

— Паша? — я искренне была удивлена.

Да, он тот еще придурок и моральный урод, но совершить такое… Я просто отказываюсь верить в такую гниль людей. Может, я наивная дура, но я хочу верить в лучшее.

— Я не верю, что это он. Он, конечно, проходимец, но пойти на такое… Тем более, ты ему все «втолковал».

— Скоро узнаем кто, — спустя некоторое молчание ответил Касьян.

Я даже не стала уточнять, от кого узнаем.

В больницу мы приехали, как раз вовремя. Баба Тома уже окончательно пришла в себя и сыпала немыслимые проклятия на голову бедного медбрата.

— Но я не могу Вас отпустить, женщина.

— Я не спрашиваю, что ты можешь или нет. Я ставлю тебя перед фактом! Сними эти трубки с меня.

— Но доктор…

— Либо ты их сам снимешь, либо их сниму я, и тогда я засуну их…

— Баба Тома, — закричала я и бросилась обнимать свою старушку.

Прижимала любимую бабульку к себе и снова плакала.

— Как я испугалась! Хорошо, что все хорошо!

— Да что со мной станется, Вероничка, — смеялась женщина и обнимала меня в ответ.