Она кинулась за помощью к отцу, искренне надеясь на его авторитет в больнице. Тяжело вздохнув, папа отчитал Юлю, сказав, что врач всегда вынужден выбирать между работой и семьей, не всегда этот выбор — семья. Чаще всего невозможно просто встать и пойти по своим делам. Сейчас происходит проверка, и не столько Симона как спортсмена, сколько — как мужа, а Юли — как врача.

— Сколько можно проверять, папа? Мы только и делаем, что проверяем, проверяем! Я просто хочу быть с мужем в эти дни. Это же не месяц, не неделя, всего несколько дней! — не выдержав, закричала Юля.

— Ты специальность выбрала на года. Готова рискнуть ради пары дней? Грош цена такому выбору! — не остался в долгу отец. — Всё утрясётся. Посмотри, подумай хорошенько: мама часто в отъездах, я постоянно задерживаюсь, но мы вместе, мы любим друг друга, мы семья. Иди, работай.

В день, когда все новостные каналы трубили о победе Симона, Юля стояла после бессонной ночи у стены отделения и скупо принимала поздравления. Какое-то жуткое опустошение поселилось в ее душе, непереносимая усталость, глухая обида, не проходящее чувство вины, граничащее с отчаянием, которое притупляло оставшиеся живые чувства.

Она не была на трибуне, не обняла мужа первой, это сделала другая девушка с казенным букетом цветов. Сейчас Юля просто стояла у стены отделения и смотрела на телевизор, подвешенный высоко под потолком. Очередной выпуск новостей, где уже который раз показывали сияющего Симона, а она видела лишь его усталость, синеватые губы и притаившуюся обиду во взгляде карих, бездонных глаз.

— Ты что тут делаешь? — голос Юрия Борисовича раздался над головой, вывел из невольного транса. Юля посмотрела в его сторону, вид был слегка помятый, значит, после дежурства, как и она.

— Стою, — только и сказала Юля. Она действительно просто стояла. Подпирала окрашенную в светло-голубой цвет стену.

— Очень интересно, а я думал — ты там, с мужем. — Юрий Борисович кивнул на телевизор, нахмурился, смерил Юлю непонятным взглядом, впрочем, она и не стремилась понять.

— Меня не отпустили.

— Шутишь?

— Нет… — Юле было совсем не до шуток, не зареветь бы, не скатиться по стене, захлебываясь в набегающем отчаянии.

— Вот суки! — вырвалось у Юрия Борисовича, Юля бы удивилась сквернословию из его уст, но не смогла даже повернуть голову в сторону возмущающего. — А сейчас-то ты почему здесь? Не в аэропорту? — продолжил Юрий Борисович.

— Не успею всё равно. Маршрутка часа два будет ехать. — Она судорожно вздохнула. Не плакать, не плакать, не плакать…

— Хм… Так, Юлия Владимировна, восемь минут тебе, чтобы переодеться, жду тебя у выхода, — скороговоркой выдал Юрий Борисович.

— У выхода? Меня? — не разобралась Юля.

Зачем? Господи… что всем от нее надо? Почему именно сейчас?

— Тебя, — он улыбнулся. — Пупс, поторопись, жду тебя. — Юрий Борисович двинулся по коридору, напоследок продемонстрировав ключи от машины.

Меньше чем через час они были у входа в терминал. Юрий Борисович, расталкивая толпу, вёл, практически волок за собой Юлю в самой простой, не брендовой одежде, со слегка размазанной тушью — в дороге постоянно слезились глаза, при этом все равно невероятно красивую.

Люди, встречаясь взглядом с ней, просто отступали, женщины косились, мужчины посвистывали, но излишнее внимание, всегда ненавистное, вдруг перестало иметь значение для Юли. Она увидела Симона, беседующего с репортерами, широко улыбающегося на камеру, с букетом цветов и медалью, которую он демонстрировал зрителям новостного канала. Внезапно прервав интервью, Симон выхватил Юлю из толпы, крепко прижал к себе, начисто проигнорировав оставшиеся вопросы репортеров, суету и неразбериху вокруг.

— Маленький, — только и выдохнул Симон.

Они ехали в такси на заднем сидении, и Юле произошедшее казалось сном: шумиха в аэропорту, встреча с Симоном, его губы, которые сминали ее, прозвучавшее признание:

— Юлька, я скучал, думал — с ума сойду.

И её в ответ:

— Я тоже скучала. Не уезжай больше, никогда не уезжай.

— Не стану… — хрипло выдохнул Симон.

Зайдя в квартиру, Юля оробела, она так давно не видела Симона. Он был до боли родным и стал пугающе чужим одновременно. Помчалась на кухню, чтобы привычными движениями снять напряжение и скованность, принялась накрывать на стол.

— Где Ким? — Симон говорил тихо, по привычке боясь разбудить сына, хотя и понял, что они в квартире вдвоем.

— Он с Адель у моих родителей.

— Понятно.

Юля молча накрывала на стол. Накануне она приготовила три любимых блюда мужа, правда, не очень сочетаемых друг с другом. Никак не могла решить, чего ему больше захочется, пыталась угадать, чему обрадуется сильнее, в итоге приготовила все три, плюс холодные закуски на выбор.

Симон задумчиво наблюдал за нервными движениями жены, не ставшими от нервозности менее грациозными и изящными. Сел на стул, остановил Юлю, усадив к себе на колени. Она замерла в его руках испуганным мышонком.