Столкнулись они перед восьмым марта, на ежегодном обязательном мероприятии по поздравлению вышестоящим руководством простых смертных. Выходя из актового зала с дежурной коробкой конфет в руках, она невольно замедлила шаг, увидев впереди знакомый затылок.

Юля попыталась затеряться в мешанине белых халатов и смешков, но словно некто сверху вёл её, решив, что именно в этот день им необходимо встретиться лицом к лицу. Юля спешно поднялась на второй этаж, скользнув по лестнице, туда, где у них не была шанса столкнуться, и буквально упала в объятья Юрия Борисовича.

Казалось, дрожь, которая началась с кончиков пальцев, пробежала по всему напрягшемуся телу Юли, когда она застыла слишком близко для дружеских объятий с посторонним человеком, и все равно невероятно далёких от той близости, которую хотела Юля на самом деле. Она попыталась оттолкнуть Юрия Борисовича, жаль, что слишком неуверенно, словно просила о большем, а не отталкивала.

— Куда бежишь?

Странный вопрос, Юля не знала, как на него ответить.

— Пошли, — скомандовал Юрий Борисович.

Она не соображала, куда они идут: мимо кабинетов функциональной диагностики, рентгенологического отделения. Юрий Борисович деликатно приобнял Юлю, сохраняя дистанцию, не допускающую разнотолков, словно походя, по-дружески, немного покровительственно, как старший коллега младшего. Пока не оказались в тупике, куда не заходил никто, кроме уборщицы раз в сутки, а может и того реже, перед очередной комиссией или проверкой.

— Я должен извиниться, — без обиняков сказал Юрий Борисович.

— За что? — Юля терялась в словах, собственных чувствах, меняющихся столь стремительно, что кружилась голова. Не хотела говорить, думать, анализировать. Желала тепла тела Юрия Борисовича, его губ на своих губах…

— Я не должен был целовать тебя.

— Это я… — вздохнув, пролепетала Юля.

— Помню, что ты, но не списывай мое участие, хорошо?

— Хорошо…

Она не списывала, не приписывала, не удивлялась тону. Тонула в спокойном, уверенном взгляде, безотчетно желая одного — стать ближе хотя бы на долю мгновения.

— Юль, — выдохнул Юрий Борисович, будто с болью.

Юля прильнула ближе, ощутила сильные ладони на пояснице, дыхание у виска. Окунулась в щедро предоставленные объятья, руки, которые оберегали ее спину от холода стены, одновременно притягивали к мужскому телу — делали именно то, что ей было необходимо в те мгновения.

— Ты понимаешь, что делаешь, пупс? — спросил Юрий Борисович тихо, обреченно, и это вывело Юлю из гипноза, под который она попала благодаря его присутствию. — Похоже, не понимаешь… — Ему удавалось удержать её взгляд, несмотря на то, что. kt хотелось лишь одного: спрятать не только глаза, но и лицо. На его груди. Сейчас. Здесь. Немедленно.

— Будь на твоем месте любая другая женщина, я бы сказал, что она феерично включает идиотку, но не ты… не та хрустальная девочка, которую я знаю. Пупс, послушай меня, то, что происходит между тобой и мной — это очень сильно, с этим сложно бороться.

— С тобой? — Юля честно пыталась вслушаться, понять, о чем говорил Юрий Борисович, однако мысли разбредались, оставляя после себя шлейф из колких мурашек по всему телу.

— Ты не видишь? Не понимаешь? Да, со мной тоже. Это влечение, Юля, сильное влечение, самое сильное, что я испытывал в жизни. Скорей всего — самое сильное из того, с чем ты сталкивалась. Но мы не животные, поэтому просто не пойдем у него на поводу, хорошо?

— Влечение? — Она не понимала, что он говорил, видела только губы, двигающиеся и сухие. Гипнотический яд затопил тело, сознание, душу, проникал в самое сердце, заставляя ухать глухо, ритмично, быстро.

— Господи! Влечение. Я хочу тебя. Сильно! Мне ничего не стоит взять тебя прямо сейчас, ты согласишься, — отчеканил Юрий Борисович. — Что будет потом, Юля? У тебя получится с этим жить? Подумай! — Он легонько встряхнул Юлю. — Подумай, ты сможешь прийти сегодня вечером домой, смотреть в глаза Симону, улыбаться сыну? Это чертовски сложно, пупс, не начинай эту игру. Она не стоит свеч. Банальное влечение, которое должно пройти. Сейчас я отпущу тебя, повернусь, уйду, а ты постоишь немного, и отправишься домой, к мужу… Может быть, даже пофантазируешь немножко… — Он нагло подмигнул, глядя прямо во вспыхнувшее лицо Юли. — Все пройдет, закончится так же неожиданно, как началось.

— А ты? — для чего-то спросила Юля.

— Я взрослый мальчик, справлюсь. — Он окинул Юлю убийственно спокойным взглядом. На мгновение притянул к себе, она вцепилась в белый халат у него на пояснице, отказываясь отпускать, уткнулась в шею, вспоминая далекие, словно сон ощущения и запахи. — Тише… — прошептал он. — Всё, пупс, всё.

Расцепил Юлины руки, развернулся и ушел вдоль длинного, пустынного коридора.

Если они встречались — его взгляд был спокойным, дружелюбным, внушал доверие раз и навсегда. Юрий Борисович не избегал встречи, не проходил, торопясь, мимо, если коллеги что-то оживленно обсуждали, и в их числе была Юля. Мог спокойно сесть рядом в столовой за один стол с ней, вписаться в общий разговор.