— Просто, — говорит он. — Я не давал ей выбора, особенно в начале. Чем больше она убегала, тем быстрее я гнался за ней. Чем глубже она пряталась, тем сильнее я побеждал.

— Что, если после того, как ты будешь преследовать и побеждать, она все еще не захочет тебя?

— Тогда ты делаешь это неправильно. Привяжи ее к себе и заставь ее увидеть тебя. Если ей не нравится то, что она видит, сделай так, чтобы ей это понравилось.

— Что, если ей никогда это не понравится?

— Тогда ты гребаный неудачник и, вероятно, никогда не заслуживал ее в первую очередь. — он делает паузу. — Как бы ни было весело разговаривать с тобой, я возвращаюсь к своей жене. Она спрашивала о тебе, и это дружеское напоминание не звонить ей. Если ты позвонишь, я прилечу и отрежу тебе язык.

Линия обрывается.

Мудак.

Удивлен, что Эльза вообще спросила обо мне. Я ей не очень нравлюсь, она всегда говорит, что Эйдену больше не нужны сумасшедшие друзья.

Я откидываю голову назад, обдумывая его слова. Это интересный ракурс, тот, который никогда не заслуживал ее.

В этом и был весь фокус с самого начала?

Я поднимаю голову и смотрю на звезды. В темноте ночи их немного, но я почти вижу мальчика и девочку, держащих друг друга за руки и скорбящих вместе в тишине.

Затем этот образ разрушается, и его невозможно восстановить.

Решив, что я достаточно устроил для соседнего здания обнаженное шоу, я возвращаюсь внутрь.

Вместо того чтобы отправиться в комнату для гостей, где я обычно сплю, мои ноги несут меня прямо к Рейне. Она как чертов магнит, отказывается меня отпускать.

Она все еще крепко спит на боку. Одеяло сползло с ее плеча, обнажая выпуклость ее бледной груди.

Я не позволяю себе думать об этом, когда проскальзываю ей за спину и обнимаю ее за талию. Она что-то бормочет по-русски, а это значит, что ей, вероятно, снится детство.

Ее брови хмурятся, а шепот становится громче. Я провожу рукой по ее холодной коже и накрываю ее одеялом до подбородка. Через несколько секунд ее губы перестают шевелиться, и она снова крепко засыпает.

Обхватывая ее ногу своей, я прижимаюсь лицом к ее лицу и просто засыпаю.

***

Кошмар заставляет меня проснуться посреди ночи. Я его не помню, но мне и не нужно.

Каждый раз, когда я пытаюсь игнорировать прошлое и спать с Рейной, мой мозг вызывает чувство вины и заставляет меня заново переживать тот кошмарный день.

Рейна все еще крепко спит в моей ловушке. В темноте я могу разглядеть только линию ее лица и шеи и чувствую, как ее другая рука держится за мою, словно это какой-то спасательный круг.

Она прижимается ко мне задницей во сне. Мой и без того полутвердый член оживает, устраиваясь между ее ног.

Я отвожу ее волосы в сторону, обнажая шею, которая все еще пахнет сиренью и намеком на секс. Мои губы находят ее плоть в легком, как перышко, поцелуе.

Тихий стон вырывается из нее, когда я посасываю кожу. Приподнимая верхнюю часть ее бедра, я играю с ее соском другой рукой.

— Эш... — бормочет она в полусне.

Я проскальзываю в нее, и она поворачивает голову ко мне. Ее глаза наполовину закрыты, когда она проводит ладонью по моей щеке и захватывает мои губы своими.

Это мягкий поцелуй, медленный и страстный. Я толкаюсь в нее в том же ритме, мой член соответствует моему языку, пока она не вздрагивает, и я не опустошаюсь внутри нее.

На этот раз я не утруждаю себя выйти из нее. Мне нужно остаться здесь, пока я не смогу трахнуть ее снова.

Довольная улыбка кривит ее губы, когда она снова засыпает. Я завладеваю ею еще раз ночью, но сколько бы я ее ни трахал, этого никогда недостаточно.

Чем больше я позволяю себе раствориться в ней, тем сильнее меня мучает чувство вины.

Чувство вины странная вещь.

Оно способно съесть тебя изнутри, и у тебя не будет шанса бороться.

Позволь ей увидеть тебя.

Слова Эйдена продолжают звучать у меня в голове большую часть ночи, и я не могу уснуть.

Никак.

В пять утра я сдаюсь и решаю что-то с этим сделать.

Это давно назрело.

Надев шорты, я возвращаюсь к Рейне и толкаю ее в плечо.

— Проснись. — она что-то бормочет, но не подчиняется. — Рейна.

— У меня все болит, Эш. — она накрывает голову одеялом. — Позже, хорошо?

Она, должно быть, устала от того, сколько раз я брал ее за одну ночь, но это не может ждать.

Уже нет.

Я сбрасываю одеяло с ее головы.

— Проснись сейчас же.

Ее глаза остаются закрытыми, когда она ворчит:

— Сделай что-нибудь со своей выносливостью, чувак.

Мои губы кривятся в улыбке, прежде чем я меняю черты лица.