— Сам понимаешь, чего стоит дочь начальника кантона, — с непререкаемым достоинством, слегка в нос, сказал Бурангул.

— Назови свою цену.

— Сто лошадей, двадцать коров, пятьдесят овец, четыре шелковые рубахи, пару сафьяновых сапожек, платок самаркандский, шаль пуховую оренбургскую. Вот и ударим по рукам.

Ильмурза так и покачнулся.

— Не дорожишься ли, кода?

— Прошу по обычаю, по совести, как и положено, — высокомерно сказал Бурангул и пристально посмотрел на потолок горницы.

— Да ты меня разоришь, кода! — жалобно протянул Ильмурза.

— Ну, сват, тебя и две свадьбы сына не разорят, — хитро улыбнулся Бурангул.

Ильмурза, сам того не ожидая, самодовольно ухмыльнулся: значит, начальник кантона чувствует силу его богатства.

— Так-то оно так, но все-таки, — торговался он для порядка.

— Учти, сват, платья, рубахи, платок, шаль, сапожки вернутся в твой дом вместе с Сафией. Чья теперь Сафия? Твоя невестка.

— Скота, ой скота много требуешь! Скости!

— Скот пойдет на свадебное угощенье, а не в мои загоны.

— Но мы тебе, сват, и сватье подарим по лисьей шубе! Отменные лисы, зимнего отлова, волос крепкий, цвет — золото с янтарем!.. Коров хоть не требуй!

Торговались до седьмого пота, наконец Бурангул уступил:

— Быть по-твоему, кода, перебьемся без коров.

— Да благословит твою доброту Аллах! — просиял Ильмурза.

С калымом уладили, приступили вдвоем к чаепитию.

Начальник кантона, дабы показать свату свою образованность, завел разговор о свадебных традициях башкирского народа — вот и повод блеснуть историческими познаниями.

— В старину башкиры не женились на татарках, но когда царь Грозный покорил Казанское ханство, татары хлынули на башкирское приволье, охотно роднились с нашими родами, чтобы заполучить тучные кочевья. Белый царь татарам не доверял, подозревал их в коварстве, — это наши джигиты всегда честно воевали за Русь.

При этих словах Ильмурза многозначительно поджал губы.

— По царскому указу брак башкира с татаркой разрешал в особых случаях казанский губернатор. За такое разрешение джигит отдавал казне в драгунский полк лошадь. А кто женился без разрешения губернатора, тот отдавал три лошади. А если женился дважды на татарках, то подлежал ссылке в Сибирь.

— У-у-у! — с ужасом протянул Ильмурза.

— Запрет запретом, а кандрыкульские, альметьевские, мензелинские, пермские башкиры всегда женились на татарках. И правильно поступали! — солидно заметил Бурангул. — Вера у нас единая, обычаи одинаковые да и языки сходные. И земли пока хватает.

— Слава Аллаху, теперь запрета нету, — подхватил Ильмурза. — Заплати калым, женись на татарке, а дети от дальних по крови родителей — обычно крепкие и разумные.

— Согласен с тобою, кода! А в Коране велено соединять разные роды, чтобы плодить богатырское потомство! А наши предки? Сватали сыну невесту из самого-самого дальнего, за сотню верст, аула.

Глубокомысленный разговор не помешал сватам опустошить весь самовар. Пока кипятили заново, Ильмурза, как и подобает благовоспитанному гостю, опрокинул чашку вверх дном, а на донышко положил уцелевший кусочек сахару.

Таков незыблемый церемониал чаепития.

Принесли кипящий, бурлящий самовар.

Хозяин с укором показал гостю на опрокинутую чашку:

— Кода, кода, не рано ли?

— Напился досыта, спасибо, сватушка, спасибо!

— Кто же из башкир так мало пьет чаю? Как воробышек!.. И сахар вон остался. Ну одну-то чашку осилишь!

— Исключительно из уважения, сватушка! — Ильмурза положил в рот сахар и протянул хозяину перевернутую чашку.

Снова начались увлекательные разговоры, и гость уже не сопротивлялся и безмолвно протягивал Бурангулу очередную пустую чашку, а тот подставлял ее под кран.

Раскинувшись на подушках, Ильмурза сопел, потел, глотал душистый напиток и полотенцем вытирал шею и голову.

Служка унес на кухню и второй, до капельки выпитый сватами самовар.

Привычная Ильмурзе и Бурангулу игра продолжалась.

На этот раз гость спрятал чашку под полу своего нарядного бешмета.

Едва на праздничной скатерти появился третий, исходивший паром самовар, хозяин возобновил натиск:

— Кода, кода, еще одну!.. Мы еще и свах не поминали по-доброму, по-родственному!

— Не могу, кода, спасибо! Рахмат!

— Всего одну чашечку!

— Места в брюхе не осталось.

— Чай, известно, выходит потом!..

— Потому и полотенце хоть выжимай! — хихикнул Ильмурза.

— Значит, изрядно вспотел и место освободилось еще для одной чашечки!