Ильмурза с досадой морщился, но отдал серебряный гривенник выкупа за шапку.

На крыльце, в сенях, в горнице дома Бурангула начались бесконечные приветствия, объятия, пожелания счастья, моления Аллаху о заступничестве и покровительстве молодым. Гостей усадили у праздничной скатерти и тотчас подали бишбармак и кумыс. В дороге Ильмурза, и семейные, и родичи протряслись — потому оказали достойное внимание лакомому кушанью и прохладному пенистому напитку. После краткого отдохновения Ильмурза и его старшая жена Сажида от имени жениха стали оделять всех без исключения родственников невесты подарками: кому — рубаху, кому — шаль, кому — платок, кому — отрез домотканого сукна. Самые ценные подарки родителям невесты придержали до завтрашнего исяп кабула… Удостоенные подарка на все лады расхваливали подношения, даже если им и не угодили, кланялись…

— Какая прелесть! Где умудрились приобрести такой красивый платок!

— Ах, что за рубаха — из самаркандского шелка, нежная, легкая!

Вечер закончился длительным чаепитием, до изнурения, с пышками, с пряниками на меду, с пирожками на сметане. Ильмурза, жены, жених остались ночевать в доме Бурангула. Остальных приезжих развели по домам родственников невесты.

Утром на берегу Хакмара зарезали кобылицу, и женщины, девушки-приятельницы невесты с пением, шутками-прибаутками занялись мытьем кишок, осердия. Сразу же к ним приблизились джигиты — и деревенские, из свиты Ильмурзы, и оренбургские, из личного конвоя начальника кантона.

— Идите, идите сюда! — зазывали бойкие молодухи и девицы. — Полюбуйтесь, какая жирная конина, сало с ладонь толщиной!

Джигиты отлично знали, что за игра сейчас начнется, подходили осторожно, береглись, но миг! — и, размахивая нечищеными кишками, озорницы кинулись в атаку. Натиск был стремительным, и молодцы пустились бежать, но некоторые отчаянные парни бросились к нападающим, вырвали у них кишки и начали лупцевать красоток по плечам, по спине и пониже спины, валились с ними на песок, барахтались; все это сопровождалось неистовым визгом и смехом.

Наконец благоразумные молодухи, решив, что делу время, а потехе час, предложили мировую:

— Ой, хватит, удальцы, хватит!

— А выкуп?

— Говорите, чего желаете?

— Горячих поцелуев!

С кокетливым испугом девушки попятились к самой воде:

— Ах, среди бела дня, при народе!..

— Ну отложим платежи на вечер!

На том и порешили!

Вскоре в казанах забурлило, закипело, заклокотало и потянуло соблазнительным вкусным наваром, — до чего же нежна, сочна, благоуханна молодая конина! И началось веселое пиршество.

Через неделю Ильмурза пригласил ответно свата, сватью и всех родичей и домочадцев Бурангула к себе в гости. У околицы их встретили, гарцуя, джигиты старшины юрта, а у ворот дома — Асфандияр-мулла.

— С благополучным прибытием! В добрый час! С благословения Аллаха, — поклонился он.

Мулле и начальник кантона, и его добродетельная жена Гания-абей отвесили самые низкие поклоны, попросили помолиться за них.

Гания, будущая теща Кахыма, велела кучерам снять с телеги, замыкавшей обоз, сундук, обитый железными полосами, внести на женскую половину дома. Ильмурза и старшая жена Сажида встретили гостей на крыльце, обнялись, выразили благодарность за столь лестное посещение. Бурангул проследовал в самую парадную горницу, где раскинули скатерть исключительно для мужчин. Сажида пригласила Ганию в женские покои, за ними прошли туда женщины, и приехавшие и местные.

Застолье на обеих половинах дома началось одновременно и продолжалось долго.

После пиршества Бурангул, Ильмурза, мулла и самые почетные гости были допущены в женскую горницу.

Гания-абей, завтрашняя теща, восседала важно на взбитых подушках в пестрых наволочках, спросила властно:

— Что привело вас сюда, отцы?

— Наслыханы, что ты, сватья, привезла подарки, вот и захотелось посмотреть, — ответил за всех мулла.

Гания благосклонно наклонила голову и попросила Танзилю, стоявшую у самых дверей:

— Кодаса [23] , открой-ка сундук!

Крышка белого от сияющей жести сундука поднялась, Гания, кряхтя, сползла с подушек, вынула шелковый, в алых цветах по синему полю платок и накинула, распахнув, на голову вспыхнувшей от удовольствия Танзили:

— За верную службу дому свата и сватьи!

— Спасибо, кодагый [24] , за доброту! — Танзиля поклонилась.

Многие родственницы получили от оренбургской сватьи хараус — налобные повязки, украшенные бисером и серебряными монетами.

Старшей жене и молодой жене свата Ильмурзы ценные подарки были вручены тайно, наедине, без свидетелей.

А будущая теща Кахыма продолжала оказывать благодеяния — старушкам мотки черных и цветных ниток, мужчинам рубахи, полотенца.

Свату Ильмурзе она протянула бархатный кафтан.

— Спасибо, кодагый, и я в долгу не останусь, дарю тебе породистую телку! — нарочито громко, чтобы и в коридоре слышали, заявил с умильной улыбкой Ильмурза.

Богатые приглашенные ответно благодарили за подарки деньгами, а старушки-богомолки читали нараспев молитвы во здравие Бурангула и всего рода его.