Шрифт:
— Кахым отныне голова над нами и кантоном!
Мулла поинтересовался:
— Назначили, получается, вместо отца старшиной юрта?
Азамат посмеялся над такой наивностью святого хэзрэта:
— Бери выше! Помощник самого генерал-губернатора!
Ильмурза испуганно вздрогнул, ничего не понимая, а в толпе начались оживленные разговоры. Аксакалы тоже ни в чем не разбирались, но с одобрением поглаживали бороды:
— О-о!.. Выше своего отца-турэ!
— Всем турэ турэ!..
— Пилатка сказал…
Мулла Асфандияр мудро напомнил правоверным:
— Чужой не простит, свой не обидит. Большой начальник — турэ, выходец из нашего народа, не даст в обиду земляков. Пошли Аллах турэ Кахыму здравия и благополучия! — И, возведя глаза к небесам, забормотал молитву о ниспослании милостей Всевышнего и Кахыму, и его родичам, и его семейству.
Аксакалы, сделав «аминь» — проведя ладонями над бородою, потянулись гуськом к майору, чтобы поздравить его со столь высоким назначением.
Земляки победнее и помоложе кланялись издалека.
Ильмурза показал мулле и старцам на крыльцо: дескать, милости прошу, покосился на дерзкого Азамата — этот буян и без приглашения заявится.
— С недельку, поди, погостишь? — спросил мулла, шествуя в дом.
— Нет, никак не получится.
Ильмурза остановился, вопрошающе взглянул на сына, Сажида побледнела, а прячущаяся за крыльцом Сафия негромко вскрикнула и убежала, зажав рот фартуком.
— Князь Григорий Семенович поручил объехать все кантоны, проверить подготовку новобранцев во Вторую армию [36] , начать формировать полки. Так что задержаться не получится.
36
Башкирские казачьи полки в войну 1806–1807 годов назывались Первой армией, а в войну 1812–1814 годов — Второй армией.
Аксакалы приостановились во дворе — пожалуй, неприлично мешать насладиться скоротечным пребыванием в семье такому высокопоставленному государственному деятелю…
Кахым понял их нерешительность и обратился с нижайшей просьбой:
— Достопочтенные аксакалы, военное время — торопливое, когда еще доведется мне потолковать с вами о мирных делах!.. Да и посоветоваться мне с вами надо бы.
Ильмурза степенно поддержал сына:
— Аксакалы, для кого-то он и турэ, а для вас — Кахым. А ты, сынок, иди умойся, приведи себя в порядок. Я сам проведу гостей к табыну.
Мулла давно уже был в горнице, восседал на самой высокой подушке, благосклонно наблюдал, как рассаживались на нарах вокруг него старцы, поморщился, когда шмыгнул и пристроился в сторонке Азамат.
Хозяин успел сменить бешмет на мундир с медалью и держался еще надменнее, внушал землякам:
— Из моего повиновения сын не выйдет, следовательно, мое слово, и ваши советы, и молитва хэзрэта — залог его успеха. Мы не поможем — кто поможет?..
А Кахым, не в пример отцу, мундир свой скинул и пришел в горницу к гостям в обычном казачьем бешмете, но с эполетами.
Служка принес самовар, блюда, миски, чаши с угощениями. Кахым, подождав, когда мулле, старцам и даже непривычно молчаливому Азамату нальют крепкого благоуханного чая из китайской травы, приступил к рассказу о ходе войны с французами, старался укрепить веру земляков в скорый перелом в сражениях, в единоборстве с полчищами Наполеона.
— Исчадие ада, сын шайтана этот Наполеон! — возмущенно заметил мулла.
И все согласились с ним.
— Башкирские полки дерутся лихо! — сказал Кахым. — В Петербурге ими не нахвалятся!
Гостям эта похвала понравилась, старики буквально помолодели, бросали друг на друга гордые взгляды, словно это об их подвигах говорил Кахым.
— Не уронили чести башкира!
— И мы славно сражались под знаменами Суворова!
— Новобранцы тоже не подведут, ты, Кахым, не сомневайся!
— Да, верю, что и новые полки прославятся, — кивнул Кахым. — Пленные французы удивляются, с чего это башкирские всадники так беззаветно воюют за Россию.
— И зря они удивляются, — вставил свое веское слово Ильмурза, поправив для солидности звякнувшую медаль. — Испокон веков башкиры помогают русским, если вторглись в страну иноземцы.
Аксакалы в знак согласия закачали бородами.
— Знали бы французы, как русские и башкиры храбро воевали под знаменами Пугачева и Салавата!.. — нахально ввязался в мирную беседу Азамат.
Наступила напряженная тишина, старцы повернули бороды к мулле, прося у него защиты порядка и приличия.
И хэзрэт Асфандияр немедленно дал отпор смутьяну:
— Азамат-кустым, не лезь в беседу старших по годам и наиглавнейших в ауле по положению! Когда Кахым-турэ говорит, то и мы, аксакалы, молчим и внимательно слушаем.