Шрифт:
Том Лефлер остановил «Шевроле».
Лютер Стил наклонился вперед.
— Том, — шепнул он, — будь готов рвануть отсюда со всей возможной скоростью.
Холден тоже оглянулся на Лефлера.
— Да, Том, не зевай. Лютер, если нам понадобится…
— Я знаю, Дэв. Сразу начну поднимать заднее сиденье.
— Правильно. А пока погаси свет.
Стил щелкнул переключателем, и маленькая лампочка под потолком машины погасла. Холден толчком распахнул дверь.
Из фургона вылезли три женщины — одна из них была очень высокая. Она медленно двинулась к «Шевроле», не вынимая руку из кармана пальто.
«Наверняка там пистолет», — подумал Холден.
Он не часто сталкивался с людьми из группы, работающей на территории Метроу. Эту женщину Дэв наверняка никогда раньше не встречал.
Он отошел на несколько шагов от машины, прижимая к бедру опущенную руку с пистолетом.
Когда женщина подошла ближе, он начал насвистывать условную мелодию, «Балладу о паладине».
— Воскресные ночи, — ответила женщина чуть хриплым голосом. — Туман, как пороховой дым.
Холден облегченно вздохнул.
Глава двадцать восьмая
Роуз Шеперд свернула за угол какого-то прохода под землей. Вот хорошее, подходящее место.
Тут было очень тихо, лишь слегка шуршала ее одежда да слышались звуки падающих откуда-то сверху капель. Эта система подземных коммуникаций — Роуз еще в детстве читала о ней — была частью истории Метроу. Ее начали строить еще до второй мировой войны, а потом работы прекратились и на многих участках уже больше не возобновлялись.
Когда Роуз была маленькая, ей и в голову не могло прийти, что когда-нибудь им доведется сражаться и умирать в этих таинственных тоннелях, о которых так интересно было читать.
Уже в первые дни после начала активных боевых действий, развязанных ФОСА, боевики «Фронта» облюбовали эти тоннели и превратили их в свою вотчину. Благодаря этому они могли неожиданно появляться в самых различных частях города, а затем незаметно исчезать.
Никто не отваживался преследовать террористов под землей, пока лидер «Патриотов» Руфус Барроус не предпринял первый шаг в этом направлении. А после смерти Руфуса операции в тоннелях — и небезуспешные — проводил уже Дэвид Холден.
Роуз вспомнила, как здесь, под землей, Холден спас жизнь девочки, которую едва не изнасиловали эти ублюдки из ФОСА.
А потом смерть той девочки во многом изменила жизнь Дэвида, заставила его по-другому взглянуть на вещи.
Роуз вздохнула, вспоминая те времена, а потом начала переодеваться. Она сняла платье, отложила накладной живот и достала из сумки свои любимый черный комбинезон и все прочее.
Мимоходом подумала, что будет, если она действительно забеременеет. Ведь они с Дэвом занимались любовью довольно часто. К счастью. Роуз могла принимать гормональные препараты без всяких вредных побочных воздействий на свой организм.
Но все же это не давало абсолютной гарантии.
Она никогда не согласится, чтобы Дэвид воевал и рисковал жизнью в то время, как она будет наслаждаться безопасностью. Нет, только вместе, всегда и везде.
Однажды Роуз Шеперд довелось увидеть одну фотографию, которая поразила ее, женщину в мире мужчин, женщину, занимающуюся мужским делом. На снимке была изображена статуя жены Гарибальди, итальянского революционера. В одной руке эта женщина держала пистолет, а второй прижимала к груди ребенка.
Обычно представительнице прекрасного пола нелегко бывает принять какую-нибудь героическую позу, которая не казалась бы наигранной и смешной. Ну не брать же в расчет, в самом деле, сексапильных блондинок из третьеразрядных боевиков, которые лихо косят врагов их автоматов? Это не героизм, это фарс.
Но вот эта статуя — тут другое дело. Здесь действительно было видно, что героизм, решимость, самопожертвование — все подлинное, а вдобавок еще такое необычное сочетание с истинной женственностью, материнством. Скульптор знал свое дело.
— Да, это уже не детские игры, — пробормотала Роуз себе под нос и застегнула на бедрах ремень с кобурой.
Глава двадцать девятая
— Поезд остановился вон там, — сказала она и протянула Холдену бинокль, сняв его со своей шеи.
Дэвид посмотрел на ее длинные темные волосы, стянутые шарфом, и взял оптический прибор.
— Спасибо, — сказал он и навел бинокль на указанное место.
Это был залитый ярким светом участок перрона, отгороженный от остальных вокзальных сооружений.