Долгая и мучительная расправа, для свершения которой я не пошевелил даже пальцем, произвела сильное впечатление на моих последователей, и теперь каждый из них слушал мои слова с утроенным вниманием.

— Внемлите, дети мои, и будете спасены! Перечьте, и будете наказаны. А теперь, преклонитесь, если желаете выказать почитание своим предкам и Великому Стражу!

Со спокойной улыбкой под черной маской я наблюдал за тем, как зрители вскакивают, роняя лавки, и падают ниц передо мной. Пусть не все из них были искренни, и делали это вместе с остальными только чтобы их не постигла кара, как и медленно умершую на их глазах блондинку. Но все же, они уже оказались в числе моих первых последователей. Моих апостолов. Будущих проповедников новой веры. Каждый из вас уже обречен, хоть пока и не знает об этом. Но ваша жертва принесет мне тысячи таких же преданных и верных адептов, каковыми вам только еще предстоит стать… Так бегите же, мои агнцы, бегите и несите свет новой истины!

Со своей новоявленной паствой я общался остаток дня и всю следующую за ним ночь. Я отвечал на вопросы одних, не забывая сулить небывалую награду в посмертии, и успокаивал других, уверяя, что в смерти нет ничего страшного. Я плел паутину новой в этом мире лжи, запутывая в ней доверчивые разумы слушателей, и с каждым сказанным мной словом, огонь неистовой веры разгорался в их глазах все сильней.

Все шло столь гладко, что мне даже начинало казаться, будто нашу встречу можно было провести без показательной жертвы. Настолько вот мои последователи настолько искренне уверовали в то, что я настоящий ангел. Но я все же считал, что в таких вопросах перестраховка никогда не могла быть лишней. Именно поэтому я попросил Чука и Чака подыскать агнца, который бы открыто выступил против меня. И на эту роль, насколько я знаю, специально выбрали не самого благонадежного человека, прозрачно намекнув тому, что все услышанное на грядущей встрече лучше воспринять с немалым скепсисом.

Этим действом я убил сразу целое семейство зайцев — обозначил свою власть и силу над людьми, показал, какая участь постигает неверных, убрал слабое звено из своей зарождающейся секты, а заодно и проверил новое оружие. Да, простая сжатая сфера воздуха, едва ли могущая оглушить муху, оказалась способной запросто прикончить человека.

Воздушники этого мира, не имеющие представления о физике газов, даже не понимают, какой потенциал сокрыт в их даре. А ведь органы дыхания — это очень хрупкая и тонкая вещь, разрушить которую может даже совершеннейшая мелочь вроде резкого перепада давления. В этом средневековом мире не было водолазов, а потому некому было поведать, насколько мучительна и тяжела смерть от газовой эмболии. Сжатый газ, попавший в легкие, высвобождается от сдерживающих оков Искры и прорывает стенки альвеол и капилляры. Кровь медленно, но верно заполняет нижние дыхательные пути, почти мгновенно лишая пострадавшего координации. Пузырьки воздуха подобно крохотным предвестникам смерти уносятся по кровеносному руслу напрямик к сердцу, а уже оттуда по артериям они мчаться ко всем жизненно важным органам, нарушая их работу. Из-за попадания этих пузырьков в мозг, пострадавший практически сразу же теряет координацию, слух, а вскоре и сознание.

Достичь бы мне теперь того уровня, когда для создания подобной сферы мне не нужны будут крылья, и насколько тогда проще станет добиваться некоторых поставленных целей. Знать бы еще, насколько устойчивы к такому Владеющие и те, кто рангом еще выше…

Когда последний человек покинул помещение, низко поклонившись мне на выходе, я спрятал черные крылья. И сделал это весьма вовремя, потому что в зал тут же вошла Кара, подозрительно осматриваясь. Она не могла не заметить того ошарашенного и одновременно восторженного настроения, с которым отсюда уходил каждый второй, а потому желала отыскать тому причину.

Когда ее взгляд наткнулся на уже охладевшее тело незнакомки, моя помощница даже не повела и бровью. Она прекрасно знала о той роли, которую должна была сыграть молодая кенсийка, а потому лишь спросила:

— Как она умерла?

— Я убил ее Искрой, — признался я, медленно снимая с лица маску.

— Но… это ведь… как же… — девушка на несколько секунд замерла, пытаясь осмыслить мои слова. — Ты ведь Владеющий воздухом!

Удивление, вложенное в этот возглас, можно было даже пощупать. Настолько сильным и искренним оно было.

— Пока еще только Аколит, — невозмутимо поправил я ее.

— Но… я не понимаю! Как такое может быть?! Ведь считается, что воздух самая слабая стихия, не имеющая никакого боевого применения?!

— Теперь-то ты понимаешь, Кара, какое на самом деле я оказываю тебе доверие?

Помощница помолчала, нервно теребя край нарядного платья. Она всегда любила одеться покрасивее, но мне почему-то казалось, что в редкие моменты наших встреч, девушка старалась выглядеть особенно привлекательно.

— Да, господин, — подобострастно склонила она голову. — Прошу тебя, прости, что я позволила себе сказать ту глупость прошлым днем.

— Забудь, — мягко сказал я, касаясь пальцами щеки Кары. — Я тебя ни в чем не виню.

От моего мягкого прикосновения девушка странно обмерла, будто боялась пошевелиться и развеять волшебное наваждение. Она сейчас стояла, подобно испуганному зверьку, и не знала, как себя повести. А я только подивился тому, насколько сильна таинственная магия обольщения, сокрытая в юном теле потомка Князя Тьмы…

— Я устал, у меня была долгая ночь, — сказал я, избавляя ее от накатившей неловкости, и девушка тут же уцепилась за предложенную мной возможность свернуть разговор.

— Конечно, Данмар! Тебе нужно отдыхать! В этом доме есть уютные покои, можешь выспаться там.

— Спасибо, Кара, — мягко отказался я, — но мне лучше спится в знакомой обстановке. До встречи…

***

Песок арены мягко пружинил под моими ступнями, пока я шел по самому ее краю, внимательно изучая многочисленных Аколитов. Сегодня много кто решил посвятить выходной день тренировкам, так что народу тут собралось достаточно. Но огромная площадка все равно без особого труда вмещала всех желающих испытать в спарринге свои умения. При сильном желании, сюда можно было бы согнать еще столько же учащихся, и даже так они б не создали друг для друга сильных неудобств.