Я повернул голову и, к собственному удивлению обнаружил там молодого пацана, на вид чуть старше Крыла. Он укрыл сигарету в ладони, скорчившись в окопе, и жадно курил. Лейтенант строго-настрого запретил курить, это я тоже помнил. Где-то в горах работал снайпер.

— А че там с ним, Витька? — спросил громила с распухшей губой. Сам виноват, поспорил, что я его не уложу… Правая рука здоровяка ласково поглаживала цевье ручного пулемета Калашникова.

— Да я не тебе рассказываю, а Духу, — отмахнулся, пацан. — Так вот, нам тут аксакалы подогнали апельсинов местных. А Никифоров же с Дальнего Востока. У них там апельсинов хер найдешь. А если и найдешь, то стоить будут, как половина нашего «Крокодила». Так он сразу пол ящика заточил. Срет с обеда, как подорванный. В медчасти сказали, что таким древним незамысловатым образом организм избавляется от витамина C. А еще пообещали Никифорову после пару клизм поставить. В воспитательных целях.

Громила заржал, прикрывая щербину между верхних зубов здоровенной пыльной рукой, а после тихонько, чуть похрюкивая, засмеялся и сам курящий пацан. Он обернулся ко мне, и даже удалось разглядеть его зеленые, полные жизни и задора глаза, кривой, сломанный по малолетке нос, худые впалые щеки.

— Че, Дух, молчишь? Не смешно, что ли? Дух… Дух… Шипаштый!.. Шип!

Пацаны пропали, зато передо мной возник встревоженный Слепой с иглами, торчащими даже из лица. А жаркая ночь в субтропиках обернулась теплым вечером в Городе.

— Шип, ш тобой вше хорошо? А то будто отключилшя.

— Да так, задумался.

Ага, как же. Скорее действительно отключился. Получается, помимо случайно оброненных в разговоре фраз память может быть возвращена и похожестью в обстановке или ощущениях. Тоже вечер, неизвестность, предчувствие беды.

Громилу звали Семен Комаров, а худого пацана Витька Кравченко. В ту ночь оба они погибли. Точнее Комар сразу. Я помню его пустой взгляд и мускулистое тело, закрывшее собой единственную любовь Комара — пулемет. Витя прожил еще часа три в лазарете.

Впрочем, воспоминания не дали особой ясности. Что я был военным, уже и так стало понятно по ряду признаков. Вопрос — как долго? Где участвовал в боевых столкновениях? И как давно это было? Ладно, со временем разберемся.

— А то вроде началошь, — указал Слепой колючей рукой в сторону направления квартала Психа. — Угораздило же ночью волну пуштить. Не видно же не хрена.

В этом я вынужден был с ним согласиться. Обычно волны приходили утром, реже в обед, в сумерках — никогда. Учитывая пассивное участие городских электрических сетей в жизни населения, решение вполне разумное. Ну, что тут скажешь, все бывает в первый раз.

Однако опасения Слепого не нашли отражения в реальности. Голос тоже решил, что некоторые из членов моего гордого, пусть и маленького отряда, могут страдать «куриной слепотой». Потому расстарался вовсю. Сквозь завесу густого плотного тумана проступали ярко расчерченные линии чего-то большого и живого. Меньше всего походившего на орангутанга.

Существо, беззастенчиво ввалившееся в квартал, вызывало странные чувства. Омерзение, страх и оторопь. Я мог поклясться, что прежде, даже до попадания в Город, не видел ничего подобного. Столь же отвратного и пугающего.

Высотой нечто раз в пять превосходило меня, а вот грузоизмещение это судна, плывущего навстречу нам, искренне поражало. Руки — почти колонны в греческом храме, ноги — сваи для небоскреба. Пузо — способно вместить всю нашу команду. Что, наверное, чудовище и собиралось попытаться сделать.

Тело было покрыто коротким, но густым жестким волосом, голова увенчана длинными, прямыми рогами, расходящимися в разные стороны. Что интересно, через шкуру проступали кровеносные сосуды, раскидистое ярко-алое дерево. Вены и артерии и подсвечивали в темноте эту самую неведомую зверушку. Каким образом и почему — я пока не интересовался. Просто продолжал разглядывать противника.

Длинная, вытянутая морда заканчивалась широкой полуоткрытой пастью. Глаза крохотные, будто бы звериные, но мне показалось, что в них читалась легкая насмешка и… разум. Жутко. Чтобы как-то перестать бояться эту хреновину, я решил дать ей какое-нибудь мирное прозвище. К примеру, Чебурашка. А что? Вполне.

Но самое интересное находилось у чудовища между ног. Здоровенный эрегированный член, направленный в неизвестность, размером. Блин, да я таких крупных объектов даже не видел.

— Вот это прибор, — то ли восхитился, то ли испугался Псих.

— Прибор это у меня, у тебя, у Шипаштого, — возразил Слепой. — Это шамый наштоящий хер.

Вот и не поспоришь. Все-таки в русском языке имелись емкие слова, красочно описывающие всю картину.

Чудовище почесало себя острыми когтями, имитируя помноженный на несколько раз скрип ногтей о грифельную доску. Вяло обвело нас взглядом, будто опытный товаровед пересчитывающий количество коробок на складе. Его крохотные, неразвитые перепончатые крылья вздрогнули, а сам он устремился вперед.