— Верю.

— Я всем тут говорю, что из другого мира и знаешь? Им плевать. Я для них инструмент реализации амбиций. Функция. Пофиг откуда эта функция свалилась. Заинтересовался только один колдун и того почти сразу убили. Знать тут так мыслит… Мне прям стремно, но завидно. Вообще на все начхать, кроме своих интересов. Вижу цель, не вижу препятствий. И никак не могут понять… То ли они безумны, то ли так и надо, а я испорчен мирным травоядным прошлым. Нерешителен. Доверчив.

Не уверен, что она или Касс сильно понимали мою ситуацию. Да я и не пытался толком объяснить. Просто говорил, а Эйлит гладила меня по голове. Становилось легче. Потом я окончательно выдохся и уснул.

Круг, разделенный на четыре части. Звук гонга, стрелка рулетки попадает на сектор «Чужие сны».

Морские волны одна за другой ползут на каменистый пляж. Тусклое солнце закрыто серой пеленой. Эйлит, скрывается среди камней, покрытых зелеными пятнами лишайника. Одеждой ей служит не воздушная светлая ткань, из которой она так легко выскальзывала, а теплая куртка мехом вовнутрь. Девушка кажется в ней чуть ли не раза в два шире. На левой руке толстая рукавица, а с правой она её сняла. Эйлит держит гарпун, наблюдая и осторожно подбираясь к животному на берегу. Нечто, напоминающее крупную выдру, лакомиться моллюсками, раскалывая их раковины о камни.

Бросок копья, короткая пробежка и Эйлит добивает жертву. Девушка ловким движением снимает с пояса кожаную флягу, выливая содержимое в открытую пасть умирающего животного. Это дар. Дань уважения. Надо дать зверю напиться зачарованной воды перед смертью, чтобы переродившись он не обижался и снова дал себя поймать.

На фоне серого неба, на фоне седых волн лишь на одно мгновение, но можно было заметить…

Как будто вспыхнуло над телом зверя крошечное северное сияние. Эйлит закрыла глаза. Среди шума волн и птичьих криков тонко звенел едва различимый звук. Одна нота, уходящая прочь.

Эйлит улыбнулась, открывая глаза. Все сделано правильно. Дыхание вернулось миру, чтобы вновь обрести тело. Никто не умирает. Ничего не исчезнет навсегда.

Девушка не была пока шаманкой, но однажды могла ей стать. Для этого она даже отвергала все ухаживания соплеменников. Шаман не должен связывать себя с миром обыденных вещей слишком сильно. Иначе он или она могут потерять тонкость слуха и остроту зрения. А это самое…

Мысли девушки прерывает нечто. Звук, которому нет и не может быть подобия. В нем слышны крик ужаса и грохот штормовых волн, стон ледяных глыб и плач больного ребенка. Все наполнялось им. Мир стенал и это было невыносимо. Эйлит упала на колени, моля всех духов, что знала спасти её жизнь от этого кошмара. Она царапала камни, срывая кожу с пальцев. Эйлит бросилась бы в море, но какая-то часть её знала, что и там нет спасения. Ужасный стон охватил мир целиком.

Открыв глаза, девушка могла наблюдать нечто не менее кошмарное, чем всепроникающий голос смерти. От каждого предмета, от зверей, птиц, от нее самой текла к небу переливающаяся сила дыхания. Она поднималась, тускнела, темнела и рассыпалась прахом. Тысячи прожитых жизней, бесконечность перерождений, память, эмоции, связи… Все УМИРАЛО. В том ужасном смысле, который лишь изредка самые мрачные из стариков поминали, рассказывая злые сказки.

Это был конец. Всего и вся. Как жить дальше, зная что исчезнешь навсегда и все твои предки канули… Куда? В пустоту и мрак.

Девушка задыхалась от собственного крика, но и он не мог заглушить еще звучавшие отголоски великого предсмертного стона.

Я очнулся. Было пока темно, а Эйлит лежала рядом. Уже без своей смешной одёжки, а раны на пальцах затянула здоровая кожа. Так вот, как это было… Смерть мира. Можно и поверить, если ничего кроме побережье да лесов не видеть. А ещё эти души… Она реально их чувствовала там на Севере.

Теперь понятно, почему Гераты ко мне пожаловали в таком состоянии и дрались как безумцы. Их мир умер. А мы? Наверное, для них мы что-то сродни демонам, живущим по своим правилам. Вот нас смерть мира и не коснулась.

И снова эта загадка… Я узнаю все больше подробностей, но не сам ответ. Нужны маги или какие-то жрецы. Теперь сомненией нет. Это было колдовство, а не обычный массовый психоз.

Аргаил вернулся ближе к обеду. Вместе с ещё шестью всадниками он въехал в лагерь с видом триумфатора. Я уже ждал доклада в командном шатре. Федерат вошел, держа подмышкой кавалерийский шлем, увенчанный пучком красных конских волос. На пыльном от дороги лице расплывалась заискивающая улыбка, но глаза блестели холодной решимостью.

— Все схвачены, стратег! — тут же начал хвастать он. — Они были глупы и беспечны.

— Ты уверен? Если даже несколько ушли, это может погубить все дело.

Он ударил себя кулаком по бронированной груди.

— Клянусь! Венелы знали те места. Мы окружили всех когда они ещё не поняли своей печальной участи. Их главарей мы собрали у лагеря.

— Хорошо.

Мне уже приходилось выносить приговор в случае бегства велитов. Но тогда я сам был зажат в тиски военных традиций. Не покараешь трусов и армия сгниет — так тут говорят. Однако теперь ситуация была иной. Я сам инициировал карательную операцию. Теперь следовало донести до всех её справедливую обоснованность. Хотя бы самому поверить, что все сделанное правильно.