– Это я, Гаврилеску, - сказал он, тронув старуху за плечо.
– Из-за вас у меня куча сложностей, - прибавил он, видя, что старуха смотрит на него в недоумении.

– Уже поздно, - сказала старуха, протирая глаза.
– Все разошлись.

Но, разглядев его, узнала:

– Ах, это ты, музыкант. Немка еще не ушла. Она никогда не спит...

Сердце у Гаврилеску забилось, он задрожал.

– Немка?
– повторил он.

– Сто леев, - сказала старуха. Гаврилеску полез за бумажником, но руки его дрожали все сильнее, и, отыскав бумажник среди платков, он уронил его на ковер, пробормотал 'простите' и с трудом наклонился.

– Немного устал. Ужасный был день...

Старуха взяла купюру, встала со стульчика, подошла к двери и с порога указала на большой дом.

– Смотри не заблудись, - сказала она.
– Иди прямо по коридору и считай двери. Когда дойдешь до седьмой, постучи трижды и скажи: 'Это я, меня послала старуха'.

Потом, пытаясь скрыть зевок, похлопала по рту ладонью и затворила за собой дверь. Медленно, затаив дыхание шел Гаврилеску к зданию, поблескивавшему под звездами. Поднялся по мраморным ступеням, открыл дверь и на секунду застыл в нерешительности. Перед ним был плохо освещенный коридор, и он вновь почувствовал, как отчаянно заколотилось сердце. Он шел, вслух считая двери. И вдруг, поняв, что произносит: 'Тринадцать, четырнадцать...' - в замешательстве остановился. 'Гаврилеску, - прошептал он, - держись, ты опять перепутал. Не тринадцать, не четырнадцать, а семь. Старуха сказала: отсчитай до седьмой двери'...

Он хотел вернуться и начать счет сначала, но через несколько шагов почувствовал такую усталость, что остановился у первой же двери, три раза постучал и вошел. Это была ничем не примечательная большая гостиная, обставленная почти бедно, а у окна, в полуоборот к нему, сидела молодая женщина и смотрела в сад.

– Простите, - с трудом вымолвил Гаврилеску.
– Я не туда попал.

Тень женщины отделилась от окна и неслышно двинулась к нему навстречу, и тут в памяти возник забытый запах.

– Хильдегард!
– воскликнул он, выпуская из рук шляпу.

– Как долго я тебя ждала, - сказала, приближаясь, девушка.
– Я искала тебя повсюду...

– Я был в пивной, - прошептал Гаврилеску.
– Если бы я не пошел с ней в пивную, ничего бы не случилось. Или если бы у меня было немного денег... Но денег не было, и заплатила она, Эльза, и, понимаешь, я почувствовал, что должен... а теперь уже поздно, ведь правда? Очень поздно...

– Какое это может иметь значение?
– сказала девушка.
– Пойдем же...

– Но у меня нет больше дома, у меня ничего нет. Это был ужасный день... Я заговорился с мадам Войтинович и забыл портфель с партитурами...

– Ты всегда был рассеянный, - прервала его Хильдегард.
– Пойдем...

– Но куда? Куда?
– силился крикнуть Гаврилеску.
– В мой дом кто-то вселился, я забыл фамилию, но кто-то незнакомый... Да его и нет, не с кем объясниться. Он уехал на воды.

– Иди за мной, - сказала девушка и, взяв его за руку, потянула в коридор.

– Но у меня и денег нет, - шепотом продолжал Гаврилеску.
– Как раз сейчас, когда переменили купюры и подорожал трамвай...

– Ты все такой же, - сказала девушка и засмеялась.
– Испугался...

– И никого из знакомых не осталось, -продолжал шептать Гаврилеску. Все на водах. И мадам Войтинович - у нее я мог бы занять, - говори, уехала в провинцию. Ах, моя шляпа!
– воскликнул он и собрался вернуться.

– Оставь ее,- сказала девушка.
– Она тебе больше не понадобится.

– Как знать как знать.
– И Гаврилеску попытался высвободить руку.
– Это очень хорошая шляпа и почти новая.

– Правда?
– удивилась девушка.
– Ты все еще не понимаешь? Не понимаешь, что с тобой случилось недавно, совсем недавно? Ты правда не понимаешь?

Гаврилеску глубоко заглянул в глаза девушки и вздохнул.

– Я как-то устал, - сказал он, - извини меня. Такой ужасный был день... Но сейчас будто мне становится лучше...

Девушка тихонько тянула его за собой. Они пересекли двор и вышли в открытые ворота. Извозчик дремал на козлах, девушка так же легонько потянула Гаврилеску в пролетку.

– Но клянусь тебе, - зашептал Гаврилеску, - даю тебе честное слово, у меня нет ни единой монеты.

– Куда прикажете, барышня?
– спросил извозчик.
– И, как желаете - шагом или рысью?

– Езжай к лесу дорогой, какая длиннее, - сказала девушка - Да помедленней. Мы не спешим...

– Эй, молодые!
– крикнул извозчик и присвистнул.

Она по-прежнему держала его руку в своих руках, только откинулась на подушку и глядела в небо. Гаврилеску, не сводя глаз, внимательно ее разглядывал.

– Хильдегард, - произнес он наконец, - со мной что-то случилось, даже не знаю что. Если б я не слышал твоего разговора с извозчиком, то решил бы, что это сон.

Девушка с улыбкой повернулась к нему: