Он сделал несколько шагов к двери, но вернулся, помахал шляпой и произнес с легким поклоном:

– Рад был с вами познакомиться.

Во дворе его ждала неприятная неожиданность. Хотя солнце зашло, жара стояла пуще, чем в полдень. Гаврилеску снял пиджак, перекинул его через плечо и, продолжая обмахиваться шляпой, пересек двор и вышел на улицу. Чем дальше он удалялся от стены тенистого сада, тем больше страдал от зноя, пыли и запаха расплавленного асфальта. Сгорбившись, рассеянно глядя перед собой, он добрел до остановки. Там не было ни души. Заслышав лязг подъезжающего трамвая, он поднял руку, трамвай остановился.

В полупустом вагоне все окна были открыты. Он сел напротив какого-то юноши и, когда подошел кондуктор, стал искать бумажник. Бумажник попался быстрее, чем можно было ожидать.

– Что-то невероятное!
– обратился Гаври-леску к юноше.
– Честное слово, хуже, чем в Аравийской пустыне. Если вы слышали когда-нибудь о полковнике Лоуренсе...

Юноша рассеянно улыбнулся и повернул голову к окну.

– Который может быть час?
– спросил Гаврилеску кондуктора.

– Она здесь не живет, - перебил его юноша.
– Здесь живем мы, семья Джорджеску. Перед вами жена моего отца. Урожденная Петреску...

– Прошу тебя соблюдать приличия, - вступила женщина.
– И не приводить с собой разных типов...

Она повернулась и исчезла в коридоре.

– Вы уж извините ее за эту сцену.
– Юноша криво улыбнулся.
– Она третья жена моего отца. На ее плечи легли все ошибки его предшествующих женитьб. Пять мальчиков и девочка.

Гаврилеску взволнованно обмахивался шляпой.

– Сожалею, - начал он.
– Искренне сожалею. Я не хотел огорчить ее. Что и говорить, час весьма неподходящий. Обеденный час. Но понимаете, завтра утром у меня урок на Спиро-вой Горе. Портфель мне нужен. Там этюды Черни, вторая и третья тетради. Там мои партитуры, мои собственные интерпретации записаны на полях. Поэтому я всегда ношу портфель с собой.

Юноша смотрел на него с улыбкой.

– Мне кажется, вы меня не поняли, - прервал он Гаврилеску.
– Я уже объяснял вам, что здесь живем мы, семья Джорджеску. Живем четыре года.

– Не может быть!
– воскликнул Гаврилеску.
– Я был здесь всего несколько часов назад, давал урок Отилии с девяти до трех. Потом беседовал с госпожой Войтинович.

– На улице Поповн, восемнадцать, на втором этаже?
– удивленно переспросил юноша и весело улыбнулся.

– Вот именно. Я прекрасно знаю этот дом.
– Могу сказать вам, где стоит рояль. Доведу вас туда с закрытыми глазами. Он в гостиной у окна.

– У нас нет рояля, - сказал юноша.
– Поднимитесь этажом выше. Хотя могу вас заверить, что на третьем этаже Отилия тоже не живет. Там живет семья капитана Замфира. Поднимитесь на четвертый. Мне очень жаль, - прибавил он, видя, что Гаврилеску слушает его испуганно, все быстрее обмахиваясь шляпой.
– Я был бы очень рад, если бы эта семья Отилии жила в нашем доме...

Гаврилеску глядел на него в нерешительности.

– Благодарю вас, - сказал он, помолчав.
– Попытаю счастья на четвертом этаже, хотя даю вам слово, что сегодня еще в начале четвертого был здесь. Он показал на коридор.

Подниматься вверх было трудно. На четвертом этаже он долго утирал лицо платком, прежде чем позвонить. Кто-то засеменил по коридору, дверь отворилась, перед ним стоял мальчик лет пяти-шести.

– Ах, - воскликнул Гаврилеску, - боюсь, что я ошибся. Мне нужна госпожа Войтинович...

В дверях появилась улыбающаяся молодая женщина:

– Госпожа Войтинович жила на втором этаже, но больше не живет, она уехала в провинцию.

– И давно?

– О да, давненько. Осенью будет уж восемь лет. Сразу после свадьбы Отилии.

Гаврилеску потер лоб, посмотрел на женщину и улыбнулся со всей возможной кротостью.

– Полагаю, вы что-то перепутали. Я говорю об Отилии Панделе, внучке госпожи Войтинович, она учится в шестом классе лицея.

– Я обеих хорошо знала, - произнесла женщина.
– Когда мы сюда переехали, Отилия только что обручилась, знаете, вначале была эта история с майором. Госпожа Войтинович не давала своего согласия на брак и была права: слишком велика была разница в возрасте. Отилия была дитя, ей не исполнилось и девятнадцати лет. К счастью, она встретила Фрынку, инженера Фрынку, - не может быть, чтобы вы о нем не слышали.

– Инженер Фрынку?
– повторил Гаврилеску.
– Фрынку?

– Да, изобретатель. В газетах писали...

– Изобретатель Фрынку, - мечтательно повторил Гаврилеску. Любопытно...

Он протянул руку, погладил по голове мальчика и, слегка поклонившись, сказал:

– Прошу прощения. Видно, я перепутал этаж.

Юноша ждал его внизу; он курил у двери своей квартиры.

– Выяснили что-нибудь?

– Госпожа, живущая наверху, полагает, что Отилия вышла замуж, но, уверяю вас, это ошибка. Отилии нет и семнадцати, она учится в шестом классе лицея. Я разговаривал с госпожой Войтинович, мы обсуждали самые разные темы, но она ни словом не обмолвилась...