Шрифт:
Первое, какое-то инертное желание – оттолкнуть Женю, - исчезло практически моментально. Я обвила его шею руками, прижалась к нему всем телом, позабыв на эти несколько секунд обо всем плохом, что мы успели друг о друге надумать и друг другу наговорить.
Даже запах котлет, активно выделявшийся где-то на фоне под аккомпанемент скворчащей сковороды, и тот потерял свое значение, пока мы растворились друг в друге и в этом поцелуе истинной любви. Как ужасно романтично…
И, как всякая ужасно романтичная вещь, закончилось всё очень быстро и прозаично.
– Женечка, Машечка, идите кушать! – послышался голос Алевтины Петровны, и мы с Женей отскочили в разные стороны, словно были совершенно чужими людьми.
– Это всё, - прошептал Антонов, - только ради мамы было!
– Ага, - кивнула я. – Конечно. Только ради мамы. Стала б я ещё просто так с тобой целоваться, гад паршивый!
И оба удалились на кухню, абсолютно довольные тем, как только что умело солгали друг другу в глаза.
Глава двадцатая
– Ну что? Ты пообедал? – не скрывая язвительные нотки в голосе, поинтересовалась я. – Съел всё, что мама тебе в лоточек насыпала?
Судя по гневному взгляду, уже за этот вопрос Женя искренне был готов меня удушить. Но – сдерживался, потому что его мама вряд ли простила бы такое мерзкопакостное преступление, в ходе совершения которого пострадала её будущая невестка!
Потому что, хотели мы с Антоновым того или нет, а его мама, вот уж дней десять как жившая в Жениной квартире, была свято уверена, что мы совсем скоро поженимся. Что? Сын не имеет желания?
Сын, который не хочет вести возлюбленную под венец – это отвратительный сын!
Но не шутить над обедами в лоточках я не могла. В конце концов, весь офис хихикал, пока Женя с раздраженным видом ковырял очередную котлету, на которые уже даже смотреть не хотелось. Да, Алевтина Петровна готовила вкусно, но как на убой!
Конечно, я получала точно такие же лоточки, но меня они нисколечко не заботили. Еда как еда. Но Женя задыхался от маминой заботы. И, несомненно, он был в ужасе, когда его мать, узнав о том, что мы с Антоновым идем снимать интервью для другого канала и целый день проведем в студии, напаковала тех лотков столько, что можно было из них выстраивать стену и вести бои, отбиваясь от врагов котлетами-снарядами.
- Ещё неделька её заботы, и ты поймешь, почему меня всё это настолько бесит, - пообещал Женя. – Мама умеет уничтожать всё самое хорошее, окружая человека своей любовью и лаской. Задыхаешься, но всё равно бежишь к ней, потому что вкусно же, тепло и уютно! Отец не зря не перезванивает!
– Ты так ворчишь только потому, что мы из-за неё всё ещё вместе, - мрачно ответила я.
Меня это на самом деле обижало. Он что, только из-за своей мамочки обнимает меня каждый вечер в постели и прижимает к себе?
Гадство какое!
А если мамочки не будет, выселит меня на диван или сам переберется на коврик, что ли?
Я не хотела узнавать правду, если уж быть предельно честной. Потому ни слова кривого не сказала за всё это время Алевтине Петровне, лишь бы она не уехала, увезя с собой не только три чемодана собственных вещей, а ещё и последний повод нам дома быть больше чем просто коллегами.
Хотя меньше, чем настоящей парой. Потому что настоящая пара иногда целуется и занимается любовью, а это, мягко говоря, трудно осуществить, когда совсем рядом мать мужчины читает какую-то мантру на ночь глядя, насоветованную лучшим экстрасенсом страны.
– Нет, у нас есть ещё несколько причин продолжать разыгрывать счастливых людей в не менее счастливых отношениях, - мрачно отметил Женя. – Это, например, наш начальник, который спит и видит, как заработает на нас миллиарды.
– Да? Ну что ж, хорошо, что эта причина – не твои чувства, которые ты так неумело скрываешь.
– Я так неумело скрывал их три года, что ты даже не заметила, что там что-то есть.
– Значит, такое оно было!
– Значит, такой кто-то внимательный!
Я надулась и отвернулась, рассчитывая на то, что Женя сейчас попросит прощения или скажет хоть что-то внимательное, но нет.
Он элементарно не успел. Прибежали гримеры, и я, запрятав лоток поглубже в сумку, сделала вид, что просто наслаждаюсь их попытками нанести макияж на мое лицо.
– Мне кажется, - проворковал Женя, не особенно тая вредные нотки в голосе, - моей прекрасной Мари не надо этот ваш лишний макияж. Вы только испортите ей лицо. Будет бледная как призрак.
– Камера полнит, - отозвалась гримерша. – Плюс десять килограммов тут, плюс десять тут, - она нагло тыкнула в меня пальцем.
– Да? И меня тоже? – язвительно поинтересовался Женя.