Мне понадобилось некоторое время, чтобы переварить эту сентенцию. Потом я аккуратно отставила чашку и села прямо, свесив ноги с подоконника. Это был единственный вариант, при котором я могла нависать над Ростиславом — хотелось бы верить, что грозно.

— То есть ты хочешь сказать, что кто-то на моей станции делает наркотики, и твой кок об этом прознал во время славной попойки в баре, а потом под определенным градусом знатно спалился перед тобой. Но я должна буду утаить это от следствия и терпеть дилера у себя под носом? — я сама удивилась тому, как ровно и спокойно вдруг зазвучал мой голос — и как нездорово это выглядит.

— Откуда ты… — Ростислав тоже отставил чашку и тут же осекся: должно быть, и сам уже вспомнил, как при мне рассказывал Матти, что отметелил кока, когда корабль заходил на посадку, и потому не запомнил времени прибытия. Учитывая, что особо крутым нравом Ростислав, в отличие от Соколова, похвастать не мог, да и тяги к дракам не проявлял, зато служил нянькой при молодом капитане, сложить два и два было не так уж сложно. — Злопамятная ты женщина… нет, я не предлагаю тебе терпеть кого-либо. Хочешь избавиться от продавца — я скажу тебе его имя, даже если он не имеет никакого отношения к похищению. Но кок нужен на «Фалконе». И я тоже. Мы больше не можем откладывать старт. Все, о чем я прошу, — это чтобы ты не сообщала, что узнала об этом от меня. Скажешь, что обнаружила в ходе проверки или облавы, на твое усмотрение.

Я заставила себя выдохнуть. Теснота в груди постепенно становилась почти невыносимой.

— Почему ты не сказал мне сразу?

Ростислав тоже выдохнул — протяжно и устало — и отвёл взгляд, машинально взъерошив волосы на затылке.

— Потому что я только сейчас выяснил точно, что это происходит не с твоего ведома.

На этот раз сдержаться оказалось неожиданно легко. Внутри словно переключился какой-то рубильник, и мир вокруг будто отступил на шаг, спрятался за прозрачным стеклом. А я могла отстраненно рассматривать его, как содержимое витрины в музее пыток, думать: «Вот дичь-то!» — и отходить подальше, тихо радуясь, что экскурсия скоро закончится, и удивляясь, как меня вообще сюда занесло. Любопытно было, что ли?..

Сбегу. Брошу все на Дирка — и сбегу. Запрусь на «Новой Кубани» и буду шипеть на людей из темного угла.

— Хорошего же ты обо мне мнения, — задумчиво заметила я и ссутулилась. — Ладно. Звони.

Ростислав опасливо поднял голову — кажется, сам не верил, что отделался так легко.

— Слушай, я просто не хотел делать поспешных выводов и разводить шумиху вокруг срыва кока. Нам и в самом деле нельзя задерживаться, а требования к укомплектовке команды корабля дальнего следования включают в себя обслуживающий персонал. Где бы я нашел за один день другого кока?..

— Звони, — повторила я.

Ростислав помедлил — и заговорил неожиданно тихо, вынуждая прислушиваться к каждому слову:

— Хорошо. Я вижу, как это дело важно для тебя, и понимаю, что промедления ты не потерпишь. Но я хочу поговорить с тобой после. О… нас?.. — как-то совсем неуверенно закончил он.

Лет пять назад я, вероятно, попалась бы на эту удочку. Но неудачный брак весьма способствует нарастанию толстой шкуры, а разочарование в близких и вовсе облачает в броню из цинизма и самоиронии.

— Звони, — снова повторила я.

И на этот раз он наконец-то послушался — резко изменив тон, нарочито жизнерадостно пообщался со своей гарнитурой, пьяно рассмеялся напоследок и прервал разговор.

А еще час спустя Светлана запросила ордер на арест Матхаи Кападии, и об этом я тоже уже ничего не хотела знать.

Светлана новому фигуранту обрадовалась как родному и немедленно уволокла к прочим, не менее родным. Поскольку насчет Матхаи Кападии никаких указаний сверху не поступало, меня вежливо, но непреклонно выставили — я только и успела, что раскрыть рот и изречь сакраментальное «но!..», как вдруг обнаружила себя в коридоре у закрытой двери. Возможно, меня бы еще хватило на вторую попытку, но на запястье непреклонно завибрировал новым сообщением смартфон. Писал Дирк.

«Представители реестра уже здесь».

— Они же должны были только завтра!.. — простонала я себе под нос.

Часы, впрочем, приняли сторону незваных гостей. Технически уже полчаса как шел следующий день.

Разумеется, свободных номеров в гостинице все еще не было, а отсутствием дежурных на сутках спешили воспользоваться их соседи по комнате. На всей станции нашлось ровно две свободные койки: моя и Лусине, но Дирк не рискнул покуситься на святое без начальственного одобрения.

Начальство еще раз посмотрело на часы и категорически не одобрило. Высыпаться мне тоже нравилось, и нужно было придумать хоть какую-нибудь альтернативу — желательно, помимо шезлонга в коммуникационном помещении за душевой зоной пляжа, потому что оно прискорбным образом не вентилировалось даже в аварийном режиме.

Я запросила списки дежурных, убедилась, что Дирк никого не пропустил, и погрустнела. Попроситься к кому-нибудь на одну ночь, а свою комнату уступить комиссии? Меня, конечно, пустят — начальству вообще очень вредно отказывать. Но спать на соседней койке с малознакомыми людьми еще хуже, чем в осиротевшем жилом блоке, — не говоря уже о печальном влиянии подобных эскапад на авторитет и субординацию.

Потом я грешным делом вспомнила о пустующем «Фалконе» и разозлилась сама на себя. Когда вообще для меня стало таким привычным полагаться на помощь Ростислава и капитана Соколова?!