Русина, Звенигород.

Трактирщик Василий, которого все давно и прочно знали под прозвищем 'Хомяк', да так, что он и имя свое позабыл, проснулся от странного чувства.

Что-то в окружающем его мире было не так.

Что-то...

А именно - отсветы огня в окне и подозрительный запах дыма.

– КАРАУЛ!!! ГОРИМ, МИРЯНЕ!!!

Хомяк заорал, как истинный хомяк. Очень даже они умеют верещать, и лучше их до этого не доводить. И защищать свое они умеют.

На улицу он выскочил уже почти одетый, так, обуться не успел. И прихвативший несколько ведер - воду носить.

Трактир и правда медленно, но верно занимался пламенем.

КТО!?

Впрочем, на этот вопрос Хомяк ответит потом. А сейчас...

Тушить!

Тащите багры, ведра, воду... тащите лопаты, будем землей закидывать... он в числе первых помчался к сараю, и раздавал всем инвентарь, отлично понимая, что цена лопаты и трактира - несопоставима. Даже если половину не вернут...

Вы знаете, сколько и чего у него в подвалах запрятано?

Да там всему Звенигороду хватит! И на лопаты, и на грабли!

Хомяк метался, спасал трактир, и казалось бы, все было уже неплохо, как...

Чья-то рука зажала ему рот. А потом по внутренностям разлился страшноватый холод, и мужчина провалился в темноту.

Он даже не успел понять, что умирает.

Митя, а именно он был автором переполоха, пожал плечами, глядя на осевшее грузное тело.

– Прости, Хомяк. Я предателям не доверяю, один раз продал, второй еще дешевле возьмешь. Покойся с миром.

И растворился в темноте. Специально поджег до полуночи, чтобы не так темно было. Специально поджигал не сильно - к 'Боевому хомяку' у него претензий не было, только к его хозяину.

И ждал подходящего момента.

Один удар. Только один, добавки не требуется.

А как приятно!

Митя удалялся с поля действия, сунув руки в карманы, и небрежно насвистывая нечто революционное. Свою работу он выполнил.

Теперь надо подумать насчет указа ее величества.

Хотя чего тут думать? Не выдернул бы его жом Тигр, как морковку с грядки, Митя еще тогда бы разобрался с лионессцами. У него уж и часть подготовительной работы была проделана.

Надо только самую чуточку доработать. Митя бы все посольство поднял на воздух, а ее величество очень просила не о мести, а об... как она это выразилась?

Образцово-показательном террористическом акте.

Чтобы пострадали все. И чтобы точно знали, за что именно пострадали.

А вот это требовало времени. Хотя определенные идеи у Мити уже были. Страшноватые такие... с другой стороны - они и заслужили.

Как пожар гражданской войны разжигать в чужой стране, как императора на смерть обрекать, предавать и подличать, так они первые. А как мученическую смерть принимать за все свои выходки, так простите? Мы в сторонке постоим?

А не получится. И в Борхуме у некоторых, не будем показывать пальцем, не получилось, и у вас, гады, не получится.

Митя прислушался к крикам позади, но шагу не прибавил. Подумаешь, дохлого Хомяка обнаружили! Они живут-то сколько?

Года три?

Вот, этот и так зажился на свете.

А теперь перейдем от хомячков к Тиграм.

***

Когда жом Тигр получил свое кольцо в конвертике - он и глазами своим не поверил.

И при всех выругался матом, чего вообще-то старался не делать.

А вы бы - не? Приносят вам красивый, розовый конвертик, весь надушенный, явно же дама писала, а из него достаешь кольцо - и в него продеты сушеная ромашка и прядь волос. Знакомых таких волос...

Сколько раз он запускал в них пальцы, когда... так! Отвлекаться не будем! Но волосы Яны жом Тигр узнал бы из сотни других прядей. Произвела дама впечатление.

– Кто это принес?

Порученец вытянулся в струнку, и доложил, что это передал молодой человек. И просил сказать, что будет ждать ответа.

Он конверт прощупал, проверил, ничего опасного не обнаружил, ну так может, и ничего страшного? Остались же в Русине еще торы? И почему одна из них не может назначить мужчине свидание?

Конечно, не сама, такое не подобает. Но вот послать кого-то с поручением...

– Зови, - распорядился жом Тигр. И прибавил уже поощрения ради.
– Молодец, хвалю за службу.

– Рад стараться, жом Тигр, - вытянулся в струнку паренек. И умчался.

Как оказалось - за Митей Ромашкиным.

Хотя чего было и удивляться? Вошел, наглец, как к себе домой, улыбнулся, уселся без разрешения.