Официант принялся перечислять сорта вин и год производства, Ольга Сергеевна со знанием дела отклонила три названия и остановилась на четвертом. Анна молча ждала.

Понятно же, ей пытаются указать на ее место.

Забавно... Анна изучала интерьер ресторана. Лепнину на потолке, пухлощеких амурчиков, которые нацелили свои луки в посетителей, тяжелые занавеси, подхваченные золотым шнуром, темное дерево мебели, белые сугробы скатертей...

Скромненько, но миленько.

Когда Ольга Сергеевна отдала меню и отпустила официанта, ей пришлось даже побарабанить ногтями по столу, привлекая внимание собеседницы. Анна была вся в своих мыслях.

– Ах да. Я вас слушаю, Ольга Сергеевна.

– Нет, милочка, это я вас слушаю, - процедила Цветаева.
– Вы меня позвали для разговора, ну так не стоит тратить мое время.

– Хорошо. Вы видели запись с вашим сыном?

– Это монтаж и подлог.

– Неправда.

– Я заявлю это в суде, а персонал клиники подтвердит, - фыркнула Цветаева.

Пусть попробуют не подтвердить! Сколько она им денег заплатила!

– Вы решительно настроены отобрать у меня сына?
– уточнила Анна.

– Это - мой единственный внук.

– Вы не сможете отобрать у меня сына через суд.

– Ты - мать-одиночка, с сомнительной работой и почти без жилья. А репутацию я тебе подпорчу, не сомневайся. Тебе таракана не доверят, не то, что ребенка!

– Я выхожу замуж за Савойского. И Боря усыновляет Гошу.

– Подсуетилась, дрянь?
– прошипела Цветаева.
– Не поможет! Даже не рассчитывай.

Из ее глаз выглянуло такое, что Анне впервые стало страшно. По-настоящему страшно.

До этой минуты разговор шел на правовом поле. Суды, юристы... это было более-менее цивилизованно. А вот сейчас...

Так же смотрели освобожденцы, когда приговорили их. Когда ставили к стенке.

Когда стреляли.

В их глазах императорская семья даже людьми не была. Так... что-то прямоходящее. Оно говорит, конечно, ну так и попугаи говорят. Кто станет жалеть попугая?

Никто...

Ольга Сергеевна уже приговорила Анну. Как препятствие по пути к своей цели. Она не виновата, что у нее такой характер, она привыкла сметать все на своем пути. Но...

Как быть, когда под нож готовы бросить - все. Анна нужна Гошке - неважно!

Кира стала ему сестрой - плевать!

Савойский собирается усыновить мальчика - устранить препятствие!

Не человека, нет. Препятствие...

Рано или поздно дойдет до чего угодно, в том числе и до физического устранения. Анна в этом не сомневалась. Были попытки попортить ей репутацию, были попытки ее подставить, были попытки...

Чего еще ждать?

Похищения?

Шантажа?

Уголовного дела?

– Ольга Сергеевна, я даю вам последний шанс. Здесь и сейчас вы пишете мне бумагу с отказом от всех претензий, и я разрешу вам общаться с сыном.

Анна понимала, что не сработает, но решила дать этой стареющей женщине последний шанс. Хоть какой-то...

Или - дать этот шанс себе? Она не знала...

Цветаева предсказуемо не оценила ее слова. Хотя мягче Аня выразиться просто не могла. Только так... если ты согласна не лезть напролом, я дам тебе шанс наладить отношения. И рано или поздно тебя назовут бабушкой. Если нет...

Ольга Сергеевна приподнялась на стуле, оперлась ладонями на стол.

– Ты что о себе возомнила, дрянь? Ты, ничтожество, шлюха лесная, решила, что можешь со мной тягаться!? Да я тебя...

Анна молча выслушала монолог Цветаевой. Подумала еще секунду.

– Это решительное - нет?

– я тебя...

Угрозы Анна слушать уже не стала. Придворная жизнь учить хорошо разбираться в людях. И она видела - Ольга Сергеевна не отступится. Она не врет, здесь и сейчас она искренна, она просто не понимает, не хочет ничего понять.

У нее есть ЕЕ интересы. А дальше... какая ей разница?

Она сломала Сергея. Сломает Гошку. Сломает кого угодно...

Рано или поздно она окажется на пепелище. Уже оказалась. Но не поймет этого никогда. Не захочет понимать. Так и будет корежить чужие жизни с неотвратимостью бульдозера.

И Анна махнула рукой.

Мысленно, конечно. Она пыталась поговорить, она пыталась найти общий язык, ее не услышали и не услышат никогда. Дальше говорить не о чем. Поэтому...

Губы Анны почти не шевелились. Ни к чему.