Увиденное в Храме Звезд вызывало у нее желание развернуться и броситься бежать в противоположном направлении.

Над куполообразной крышей были распростерты массивные крылья, сияющие, точно пламя, и все же, несмотря на великолепие, у главного входа никто не задерживался. Возможно, именно поэтому на его широких ступенях из лунного камня было расставлено так много статуй, создающих иллюзию живых прихожан. Хотя любой, кто посмотрел бы на скульптуры вблизи, никогда не принял бы их за людей.

Толстые и высокие, как храмовые колонны, мужские изваяния имели мускулистые руки размером со стволы деревьев, а женские – пышные груди и изготовленные из аквамаринов глаза. Телла решила, что это и есть звезды. Телла назвала бы их прекрасными, но передумала, когда заметила среди них другие статуи: поменьше и потоньше, они стояли на коленях перед звездами, тревожно реалистичные. Горящие факелы отбрасывали огненно-красный свет на человеческие статуи, на капли пота на их висках и мозоли на руках. Ноги у всех были босыми, некоторые сгорбились в знак покорности, в то время как другие протягивали руки, предлагая спеленутых младенцев или детей постарше.

К горлу Теллы подступило отвращение, стоило ей задуматься о том, чем пришлось пожертвовать ее собственной матери, чтобы заполучить перстень с опалом, надетый сейчас на пальце Теллы.

– Если тебе не нравится эта скульптурная группа, то и того, что увидишь внутри, ты тоже не одобришь, – раздался голос Данте. Подняв голову, Телла увидела его самого, стоящего, прислонившись к одной из колонн по бокам массивной двери храма, и словно выставляющего напоказ свое загорелое тело, сплошь покрытое татуировками…

О, боги, он и правда обнажен по пояс!

Телла пыталась запретить себе пялиться на него, пройти мимо, не сказав ни слова, но не могла ни отвести глаз, ни предотвратить прилив тепла, распространившегося по груди и шее. Она и раньше видела раздетых молодых людей (включая, если память ей не изменяла, самого Данте), но почему-то на вершине этих ступеней Данте выглядел по-другому. Выше и плотнее. Более всеобъемлющим. Обернутый вокруг его бедер широкий отрез белой ткани – как у статуй – подчеркивал бронзовое совершенство его ног и торса.

Телла захлопнула рот, но было слишком поздно. Данте, этот тщеславный ублюдок, видел, как у нее отвисла челюсть, и теперь улыбался широкой белозубой улыбкой, как будто и сам был одной из звезд, которым поклонялись в Храме. Телла была вынуждена признать, что в тот момент он мог бы убедить ее. Точно так же, как ему удалось обманом заставить ее поверить, что она ему небезразлична.

Это была их первая встреча с тех пор, как он унес ее изуродованное тело от замка Идиллуайлд. Должно быть, он ожидает благодарности за то, что спас ее той ночью. Но после его признания Хулиану – что печется он о ней только чтобы добраться до Колоды Судьбы – Телла не собиралась ни за что его благодарить. Она хотела сказать что-нибудь остроумное или язвительное, но, к ее ужасу, сумела ляпнуть лишь восторженное «Тебе вообще нельзя надевать рубашку».

Его улыбка вывела ее из равновесия. Данте оттолкнулся от колонны и оперся локтем на одну из статуй, стоящих ближе к Телле. Лунный свет танцевал на толстых черных шипах, вытатуированных на его ключице, в то время как взгляд темных глаз скользил по Телле, поднимался вверх по ее накидке и…

Внезапно Данте нахмурился, и желудок Теллы камнем устремился вниз.

– Почему ты так на меня смотришь? – Данте наклонился, схватил конец шнура, соединяющего вместе лоскуты ткани, и потянул, заставив Теллу вспыхнуть. – Что ты делаешь?

– Помогаю тебе.

Кивком головы он указал в сторону одной из женских статуй, одеяние которой напоминало то, что было на Телле, только опоясывающая тело веревка начиналась прямо под грудью, а затем несколько раз оборачивалась вокруг талии, создавая ромбовидный узор, и скреплялась узлом, оставляя лишь две короткие кисточки, свисающие на уровне бедер.

– Ты неправильно завязала. – Данте взялся за другой конец шнура. – Придется снять веревку и сделать, как положено.

Телла выхватила из его рук оба конца и неуверенно шагнула в сторону.

– Нельзя же раздевать меня прямо на лестнице!

– А в другом месте, выходит, можно? – Его низкий голос был полон греховных обещаний.

Телла шлепнула его веревкой.

– Я же просто пошутил! – Данте поднял обе руки с удивительно беззаботной улыбкой. – На самом деле я не собирался раздевать тебя ни здесь, ни где-либо еще. Но поправить твою простыню необходимо, если хочешь попасть внутрь.

– Это накидка, а не простыня, – возразила Телла. – Не все ли равно, как она завязана?