Потом Левашов все так и продолжая ходить…

«Нет, Молдунов, наверное, не знает ничего! Значит, я должен позвонить ему, рассказать!

Но нет, теперь уж поздно. Тот как бы сложил с себя «полномочия» своей фразой: посмотрим, что вы скажете, когда вам причинят боль литературные критики… Но это же значит, будет публикация, все будет! И премию «Феномен» получу! Просочится как-нибудь, пройдет! – всколыхивается Левашов болевой надеждой. – Да а кстати вот эта обмолвка эта обмолвка посмотрим что вы скажете она говорит об этом да – но я не могу за нее зацепиться! Позвонить Молдунову и сказать – вы же будете печатать раз так сказали? Нет, не могу зацепиться за эту фразу! Она говорящая, но не могу-у-у-у! В самой большой неискренности правда проскальзывает именно так – волоском-змейкой! И ее все-таки не может не быть!..»

Он продолжает метаться по комнате.

«Все будет хорошо, я получу премию!.. Роман пройдет, он же хороший! И в жюри все сплошь друзья Уртицкого и он замолвил за меня слово он влиятельный критик рецензент…» Вообще Костя слышал, что «жюри в этом году здравомыслящее и податливое»… «Значит, они присудят кому-то, кто действительно старается, хочет стать писателем!..……»

Получить «Феномен» – что может быть притягательней! Центральная премия – ее престиж, это так заманчиво! Все годы это разгоняло Костины амбиции! Пусть деньги небольшие (тут Гамсонов прав), зато слава!

Огромная зала, подиум, речи финалистов транслируются на огромном экране над сценой. В фиолетовых и желтых лучах мелькает изменчивое море анимации…

«Если выиграю – сразу куча поклонников, статьи в прессе… Ну и что, что многие победители не становятся известными – это не мой случай, я столько классных вещей написал! А пото-о-ом! На всей волне я смогу найти любовь, наконец!..

И вот мы гуляем с ней под внимание литературной общественности! Мы счастливы! Вот только надо, чтоб все сошлось! Именно в этом году, именно теперь, когда я написал роман, это пи-и-и-и-и-ик!»

В момент всё в нем взлетает нещадным болевым порывом – это как два окончания соедини-и-и-ить!..

«…Ну а что, если жюри все же захочется кого-то другого, кого-то своего протянуть? – горло Левашову стискивает страх, страх!!.. – Или специально не согласиться с Уртицким – раз тот просит за меня? Для того, чтобы как бы «сыграть в справедливость»… Мозг словно о два противоречивых борта ударился… опять

Ходить, ходить по комнате, ходить…

«А маэстро правда попросил за меня? Когда он это сделал? В самом начале – когда жюри стало рассматривать работы? Да, логично… Но дальше-то… он уже им ничего не говорил, не отменял. А ведь повод был – я ведь Ире не сразу стал звонить…

Да, наверное».

Но снова этот страх – все заклинилось надеждой. Или… «Неужели не получится? Не может этого быть!» Но Костю как придавил огромный, многотонный механизм, который он должен одолеть – чтоб пробиться к славе, взойти на Олимп…

«И Уртицкий плетет, плетет…»

Левашов ходит по комнате – он словно старается преодолеть муть, сознанием – это как что-то рассмотреть на потолке, но тихонько-быстро следует тент – по потолку, по потолку – и все накрывает… И так унизительно от этого!

«Бездарь, бездарь Уртицкий! Да как он смеет лезть в мою личную жизнь, ублюдок!»

…Потом Костя продолжает вертеть в уме фразу: «Посмотрим, что вы скажете… но это же значит Молдунов обо всем предупрежден у него договоренность с Уртицким что он ничего не должен говорить напрямую – он и не сказал.

Но как именно Молдунов и Уртицкий договорились? Что именно маэстро сказал ему?..»

Костя останавливается возле серванта. Что Уртицкий сказал Молдунову?

Тотчас в ошпаренном мозге вдруг разом складывается новый вариант (как два влажно клейких пика сошло-о-ось!) Он представляет: Уртицкий пришел домой к Молдунову, с коньячком, морщится, жеманится (это его стиль), потихоньку услужливо говорит: «Вот, у меня есть один студиец, все-таки свой человек, можно ли напечатать его роман?»

«И это так разозлило Молдунова…

роман? Печатать?! В нашем журнале – такого молодого автора?!

поэтому он так натужно посапывал. Его, конечно, умаслили но все равно он не может не озвучить свои… претензии. (Молдунов надувается, выставляет вперед пузо). Он же сам в этом понимает, посмотрите на него!..

Бездарь, бездарь, старая бездарь, которая просто занимает место…..

…………………………………………………………………………»

Костя идет на кухню – готовить себе чай.

«Работать работать опять буду работать всю ночь… нет, не могу, не могу!»

Боже, какая апатия и жаркое изнурение! «Кофе! Пить кофе? – нет, не поможет, он знает: – только будет затык, затык в мозге и заснуть, заснуть не смогу и работать тоже – опять не смогу ничего делать – чай, чай, нужно чай пить!»