Взгляд заскользил по убранству комнаты. Я не считала ее своей, всегда воспринимала как клетку. Однако здесь довольно уютно. Мягкая постель, красивый вид из окна, вечно улыбчивая Молли, которая готова в любой момент окрасить своим звонким голосом даже самое унылое помещение.

— Граф будет недоволен, — довольно вздохнула я и достала свое любимое нежно-голубое платье. — Он придет в ярость. Станет ругаться, — улыбнулась я, едва переоделась и посмотрела на себя в зеркале. Поправила свернутую на затылке в плотное кольцо косу и вставила туда подаренную заколку. — Обязательно накажет меня… поцелуем, — хохотнула и вмиг стала серьезной, но уголки губ снова поползли вверх.

Как думать о плохом при таком отличном настроении? Я чувствовала беззаботность и желание петь. Едва не порхала бабочкой по комнате. То кружилась с невидимым партнером в танце, то с глупой улыбкой смотрела на губы в своем отражении. В какой-то момент начала создавать из эши маленьких белых мышек, которые бегали по столу и вскоре начали водить хоровод вокруг щетки для волос.

Очнулась я с приходом Молли. Вдруг взглянула на себя со стороны и ужаснулась. Что происходит? Мое поведение вызывало опасение и наводило на не самые приятные выводы. Граф — последний человек на всем свете, которым стоит увлечься.

— Вы сегодня сияете, — подметила служанка и поставила на столик поднос. — Милорд приказал собрать ваши вещи. Вы покидаете нас?

— Поедешь со мной? — хитро прищурилась я и села завтракать, в то время как Молли начала засыпать меня вопросами.

Оказывается, я очень соскучилась.

По нашему домику, который теснился среди таких же трехэтажных деревянных близнецов. По узкой улочке, где в разгар дня было многолюдно и очень шумно. По крикам женщин, выглядывающих из окон. По смеху совсем юных девушек, по беготне чумазых мальчишек, по запаху свежих цветов, продаваемых неподалеку.

Я любила это место. Росла здесь, в детстве исследовала закоулки, навещала соседей. Выпрашивала сладости. Убегала от вечно ворчащего держателя книжной лавки, который не разрешал приближаться к его товарам.

— Ох, — выдала Молли, едва нанятый экипаж остановился возле дома отца. — Здесь так уютно.

— Мило, правда?

— А я жила в бедном районе. Приехала со старшей сестрой в столицу, когда у нас умерла мама. Теснились с ней в одной комнатке на чердаке, пока мы не нашли работу в доме графа.

— Она тоже там работает?

— Уже нет. Рита встретила Нойсана, они год назад поженились. Держат овощную лавку на окраине.

— Часто навещаешь сестру? — спросила я и почувствовала тревогу, едва остановилась перед лестницей на второй этаж.

Столько раз взлетала по ней, стремясь поскорее попасть домой. Теперь же почему-то нервничала. Как воспримет мое появление отец? А вдруг он уехал за товарами и вернется только завтра?

— Не очень, — вздохнула Молли. — Рита скоро должна родить. Ой, она постоянно не в духе, хотя повода для беспокойства нет — ни она, ни Нойсон не поцелованы Айной. А граф точно разрешил вам сюда приехать?

Я не ответила и быстро поднялась по лестнице. Приоткрыла дверь, отозвавшуюся скрипом петель. Прислушалась. Наверху играли мелкие. В кухне громыхала тарелками Тати. Из библиотеки доносился шум, будто кто-то одну за другой скидывал на пол книги.

Наверное, это папа!

Но вместо того, чтобы сразу отправиться к нему, я отвела Молли к поварихе и попросила напоить ее чаем. Все же разговаривать с отцом лучше без посторонних.

— Лисая? — удивился папа, стоило мне зайти в библиотеку. — Неужели мое прошение уже одобрили?

Он спустился с переносной лестницы и поторопился навстречу. Обнял. Отстранился и заскользил по мне взглядом, проверяя, все ли со мной в порядке.

Я скучала по нему! Смотрела сейчас на родного человека и не могла налюбоваться. Едва сдерживала слезы. Хотела прижаться и без конца впитывать его родительскую любовь, хоть и скупую, но озаряющую жизнь светом. От моих глаз не утаилось, как он облегченно выдохнул, даже мимолетно улыбнулся. Будто все время нашей разлуки провел в борьбе, а сейчас позволил себе расслабиться.

Как оказалось чуть позже, так и было.

Отец два раза обращался в суд. Сегодня утром — третий. Он со сквозившим в голосе раздражением поведал, как легко Агфар откупился от первых двух прошений. Сетовал на взяточничество. Негодовал по поводу безнаказанности большинства титулованных особ. Но был уверен, что теперь победа будет за ним.

— Я изучал законы Аспала, — кивнул папа в сторону нескольких стопок книг, стоявших на столе, и двинулся к креслу. — Граф солгал! Он не вправе распоряжаться твоим будущим, всего лишь сделав тебя лифарой. Серьга не передает ему опекунство. Только мы с Найритой можем решать твою судьбу вплоть до совершеннолетия. Дочка, я соберу последние документы и скоро верну тебя домой.