— Позвольте мне, миледи.

Под аккомпанемент женского проклятия и мужского смеха парочка плавно преодолела стену, окружавшую Уайтчепел.

— Когда я стал таким чертовски старым? — проворчал Лео в то время, как Дровосек взял свое абордажное устройство.

Мужчина не мог говорить — много лет назад кто-то отрезал ему язык, — но выражение его глаз было достаточно красноречивым. Он похлопал Лео по плечу и с легкой улыбкой на изуродованных губах отправился за парочкой. Насколько Бэрронс знал, этот человек был для Ларк кем-то вроде отца или дяди.

Лео последовал его примеру. У него дух захватило от порыва воздуха, когда тело взметнулось вверх.

— Повеселился? — Рип открутил флягу и протянул ему.

Лео осушил ее. Верно служит ублюдку.

— Они совершенно безумны. Думают, будто неуязвимы, оба пытаются превзойти друг друга, словно это гребаная игра. Стащить пульт. Последний писк моды на улицах трущоб.

Рип фыркнул.

— Блейд говаривает, что скоро с ними поседеет.

Ну хоть кто-то разделял мнение Лео.

— Мы раздобыли целых два, — угрюмо сказал он, вынимая пульты управления из висевшей на груди кожаной сумки. — Куда подевались эти паршивцы?

— Думаю, свинтили куда подальше. — Рип покрутил в руках пульт управления. — Знаешь, че делать с этой штуковиной?

— Понятия не имею, — ответил Лео, рассматривая устройство. — Вот почему и захватил два. А теперь извини, я лучше пойду узнаю, не хочет ли Онория повозиться вместе со мной.

***

Закусив губу, Онория уставилась на мешанину пружин и винтиков в задней части вскрытого устройства.

— Лео, я не совсем уверена, что делать. Это скорее работа для Лены, чем для меня.

Да, младшая сестра прекрасно разбиралась в заводных игрушках и всяческих механизмах, которые приобрели популярность после того, как она создала их специально для скандинавских послов вервульфенов, но было трудно представить, как обворожительная, утонченная Лена манипулирует пультом управления автоматонов. Кроме того…

— Ее здесь нет. Все, что у нас есть — это ты и я.

По телу Онории прошла дрожь. Сестра принялась расхаживать туда-сюда, покусывая костяшку пальца и слегка вздрагивая. Немного не в себе, подумал Бэрронс. Возможно, положение дел в трущобах волновало Онорию больше, чем она показывала.

— Я понимаю, как работает устройство и что значит каждая деталь, — сказал Лео, беря пару тонких щипчиков. Он подвигал пару проводов, пытаясь выяснить, для чего те нужны. — Они использовали лейденскую банку для сохранения заряда, пока не отладили регулировку точности, но сейчас… Конденсатор должен быть где-то здесь. Вот искровой разрядник… высоковольтная индукционная катушка… Все, конечно, основано на работах Герца. Полагаю, эта штука посылает сигнал, хотя я не совсем уверен, как его изменить, и вообще будет ли он сообщаться с чипом в голове металлогвардейца, если так сделать. — Он поднял голову. — Онория?

Сестра моргнула.

— Ты слышала хоть слово из того, что я сказал?

Она как-то беспокойно возила костяшками по пояснице. Лео нахмурился.

— Ты в порядке?

— Я… напугана. — С побледневшим лицом Онория вновь потерла спину. Лео впервые посмотрел на нее, по-настоящему посмотрел. И увидел мелкие белые морщинки вокруг глаз и темные круги под ними. Сестра все держалась за поясницу.

— Черт, — прошептал он. — У тебя схватки, да?

Она смогла говорить только после того, как сглотнула.

— Они время от времени накатывают вот уже две недели как. Акушерка сказала, это вполне нормально, и если я буду лежать, то скорее всего, боль пройдет. Но… последнюю ночь становилась только хуже. Я пытаюсь сдержать схватки, но что с ними можно поделать?

— Я найду Блейда. Расскажу ему…

— Нет! — Онория схватила брата за запястье и тут же согнулась и втянула воздух, будто сражаясь с внутренней болью. Бедняжка изменилась в лице, и Лео поморщился от силы, с которой Онор стиснула его руку.

Казалось, это продолжалось вечность, но затем она шумно выдохнула и вновь стала тяжело дышать.

— Не… говори ему. Блейду нельзя отвлекаться. И я не буду тревожить его прямо сейчас. — Выражение лица Онор стало решительным. — Я могу потерпеть. Могу. Я точно знаю.

— Кровь и пламя. — Лео провел свободной рукой по губам, едва не ткнув себе в глаз щипцами. Что же, черт побери, делать? У него пересохло во рту. Происходящее казалось совершенно иррациональным, но он мог понять отчаяние сестры. Онория никогда не призналась бы, но в ее глазах сиял страх — за мужа, за ребенка, за себя.