– Ты не спишь, дитя мое?

– Нет, папенька,- тотчас ответил через дверь плачущий голосок, прерываемый жалобными вздохами.- Я не могу... не могу... уснуть...

– А надо уснуть, дитя мое. Ведь тебе завтра рано вставить, ты же поедешь в пансион. Да и мне тоже нужно отдохнуть. Я уж почти разделся.

Снова наступило молчание, а потом Аделина опять расплакалась и залепетала:

– Мне очень жаль, папенька... что я тебе... мешаю... спать... Мне так тяжело... так тяжело...

– Ну, в чем же дело?
– спросил Флоран.

Он накинул халат и, захватив со стола горевшую свечу, отворил дверь в гардеробную. Аделина, несомненно, ждала, что отец, придет,- она сидела в постели и широко раскрытыми глазами смотрела на него. Он видел, что она моргает от света, по не заметил, чтобы лицо у нее было очень уж заплаканное. Она вытерла глаза скомканным носовым платочком, который держала в руке.

– Ну что?
– повторил он.- Что случилось? У тебя неприятности в пансионе?

Аделина отрицательно покачала головой. Отец задавал ей один вопрос за другим, желая поскорее покончить с объяснением. Она наконец призналась, что причиной ее горя является не что иное, как переезд в новую квартиру.

– А-а!
– протянул отец, сидя на краешке постели, и, отвернувшись, задумался.- Послушай, дочка,- сказал он после минутного молчания.- Многое привязывает меня к этой квартире, где твоя мама прожила последние свои дни... Но я же не могу вечно жить тут, ведь у меня вас четверо на руках... Не беспокойся, мы устроим в новой квартире точно такую же спальню, как здесь, ничего не изменим. Только вот оконные занавески сделаем подлиннее, но из той же материи. Даю тебе слово. Мы как будто по-прежнему будем в маминой комнате.

Однако отец и сам прекрасно понимал, что, сколько бы он ни переносил в новое помещение всю мебель, до последней скамеечки, и все до единой безделушки, все изменится из-за того, что потолок будет гораздо выше. Никогда душа Лидии, шестнадцать лет пребывавшая в низких комнатах антресолей (ибо она не покидала их и после смерти), не перейдет из одного этажа в другой; никогда она не будет обитать в покоях с высокими потолками.

Аделина вежливо выслушала отца и снова вернулась к мучившей ее мысли.

– Я, я понимаю... хорошо понимаю...- воскликнула она и опять заплакала.- Но мне так горько... из-за того, что... Неужели ты не догадываешься?

– Нет, дитя мое, скажи.

– Послушай, папочка...

Она взяла отца за руку, трагически нахмурила брови и тем самым тоном, каким произносила в пансионе при раздаче наград за успехи и примерное поведение монолог Неарка из "Полиевкта", сказала:

– Если ты дашь мне слово, что не женишься на Рамело, обещаю тебе никогда не выходить замуж и всю свою жизнь посвятить сестре и братьям!

Флоран смотрел на нее с изумлением. Не поняв его молчания, она подтвердила:

– Даю честное слово!

И, сложив молитвенно руки, она по своему обыкновению закрыла глаза. Отец не мог удержаться от улыбки.

– Дитя мое, какие нелепые выдумки! Как это тебе в голову взбрело? Надеюсь, ты ни с кем не делилась подобными мыслями?

– Нет...- сказала она смущенно.- Что ты, папенька? Ни с кем.

– Очень рад! Известно, как молодые девицы хранят доверенные им тайны, а ведь отцы многих твоих подружек хорошо меня знают...

Аделина замолчала, разочарованная. Может быть, она рассчитывала, что провозглашенный ею обет служения добродетели так восхитит отца, что у него дух захватит.

– Полно, Аделина! Ты лучше подумай обо всем хорошенько, а то рассуждаешь, как ребенок. Я уж не стану говорить о причинах, по которым я никогда не женюсь ни на какой женщине... А ты - Рамело! Да ты знаешь, сколько ей лет? Скоро шестьдесят стукнет, она мне в матери годится, а вам в бабушки! И потом, хотя она и оказывает мне большие услуги, ведет мой дом, следит за вашим воспитанием, но ведь она не нашего круга... Ты уже достаточно большая девочка и поймешь мои слова: знай, что я плачу Рамело жалованье.

– А-а!
– воскликнула Аделина.- Мы ей платим?

– Да, платим... Раз она ведет хозяйство в моем доме, другим делом она заниматься не может, и справедливо, что я даю ей вознаграждение за то время, которое она отдает нам... Ну, довольно говорить на эту тему. Ты заблуждаешься, я тебя за это не упрекаю, хотя вовсе не дело благоразумной и целомудренной девицы выискивать брачные намерения в самых невинных отношениях. Словом, мне хочется думать, что ты сама не понимаешь... Не будем больше говорить об этом.