– Волосы были белокурые, прелестного оттенка, но они уже потемнели,ответила тетя Лилина, обмакнув кончики своих бледных восковых пальцев в поставленную у прибора мисочку

с теплой водой.

– Белокурые?
– удивился черноволосый Фердинанд.- А есть у него, отец, такая родинка, как у меня?

– Нет, голубчик, родинки нет. По крайней мере я не заметил. А ты видела, Аделина?

– Родинки у него нет.

– О какой родинке идет речь?
– спросила Теодорина.

Луи дал пояснения:

– Родимое пятнышко. У Фердинанда оно есть, а у меня нет. Когда мы были младенцами, нас по этому пятнышку различали.

– И где же эта отметинка находится?

– На груди,- скромным тоном ответил Фердинанд,- с левой стороны, у соска.

– Ах, так?
– протянула наследница фабрикантов Бизью и встала из-за стола, ибо обед уже был кончен.

Покуривая сигары в бильярдной, трое мужчин заговорили о политическом положении. С июля в Париже вызывало тревогу известие о том, что Россия, Пруссия, Австрия и Англия вступили в соглашение и собираются, помимо Франции и вопреки ее интересам, по-своему урегулировать конфликт, возникший между Турцией и Египтом. Ждали войны, привели в боевую готовность армию, крепости и эскадру; предписано было усилить укрепления столицы. Тревога не улеглась и осенью. Буссардель ее не разделял.

– Повторяю, - говорил он сыновьям, - надо сохранять спокойствие и стараться успокоить людей. Раз уж правительство не сумело предотвратить соглашение великих держав, раз уж господин Тьер, извините за выражение, сел в лужу, так теперь не время метать громы и молнии - это по меньшей мере неосторожно.

– Отец,- спросил Фердинанд, пустив несколько шаров по зеленому полю,ты не боишься развития событий?

– Они зависят от нашей позиции. Я не думаю, что интересы Франции на Средиземном море так уж связывают ее с судьбой Мухамед-Али. Но вот нет никакого сомнения, что слухи о войне вносят расстройство в торговлю и промышленность, вызывают кризис.

– Дело в том, что у людей нет уверенности в завтрашнего дне и они не хотят пускать свои деньги в оборот.

– Мне известно, - сказал Луи, уже получивший прозвище Луи-нотариус, мне известно, что некоторые продают все свое имущество даже с убытком для себя, лишь бы иметь наличные.

– Выгодная операция для тех, кто покупает,- задумчиво сказал отец.

– Ага!
– весело воскликнул Фердинанд и, подняв голову, улыбнулся, так как этот разговор возвратил ему привычные представления об отце и рассеял неловкость, которую он чувствовал в начале обеда.- Ага! У тебя есть какой-то проект, ты задумал какое-то дело!

Буссардель посмотрел на сыновей с хитрой усмешкой и ничего не ответил.

Фердинанд повернулся к Луи:

– С тех пор как наш папенька избавился от обязанностей биржевого маклера и чувствует, что у него руки не связаны, он, кажется, поддался опасным чарам спекуляции!

Все трое засмеялись, но отец все же ничего не открыл сыновьям.

Он действительно лелеял важный замысел.

– За город поедем,- сказал он однажды кучеру в первом часу дня. Дело было зимой, темнело рано.- Поспешай, поедем в Монсо.

Окраины менялись; по мере того как город наступал на деревню, поселок Монсо, который в прошлом назывался Муссо, утратил прежнее наименование, лишился своих благоуханных полей и своей сельской прелести.

– Только поезжайте не по улице Роше, а по Лондонской, до самой заставы. А там я скажу куда.

Ему хотелось проехать через застраивающийся квартал. Что же могло лучше подготовить его к исследованию земельных владений Монсо, как не этот маршрут? Хорошо было увидеть еще раз этот новый район Парижа, ныне уже окончательно распланированный район, где земельные участки с каждым днем все больше застраивались. Здесь проходила теперь линия Западной железной дороги - платформа была на Римской улице, в те времена параллельной улице

Когда выехали за заставу Монсо, Буссардель велел свернуть на Аржантейльскую дорогу, но, проехав по ней метров двести, приказал кучеру остановиться и вышел из кареты. Здесь с левой стороны начиналась проселочная дорога, соединявшая деревню с заставой Курсель, - та самая, по которой двадцать четыре года назад Буссардель шел пешком.

– Поезжайте к Шартрской заставе и ждите меня там, - сказал он кучеру.Не беспокойтесь, если я задержусь и не скоро к вам подойду.

Он появился только в сумерках, весь в грязи. Когда лошадь, бежавшая крупной рысью, привезла его на улицу Сент-Круа, он сразу поднялся на второй этаж, к себе в кабинет, не заходя в контору, хотя и знал, что в этот час там должен быть его сын. Юн потребовал, чтобы принесли лампу, дров для камина, горячего грогу, распорядился, чтобы его никто не беспокоил, заперся на ключ и вытащил из шкафа папку с наклейкой, на которой жирными буквами круглым почерком было написано: "Долина Монсо". Уже много лет одержимый, подобно золотоискателям, неотвязной мыслью, Буссардель собирал все, что имело отношение к этому пригороду.

Он раскрыл папку, просмотрел ее содержимое, развернул планы, перенес на них то, что набросал днем в записной книжке. Карандашные его пометки не выходили за пределы треугольника, образованного Внешним бульваром, Аржантейльской дорогой и проселочной дорогой, по которой он некогда проходил. Расположенные к востоку от нее плато Батиньоль и холм Вилье, знаменитый изобилием кроликов, меньше его интересовали и не возбуждали его воображения - он их не чувствовал. Что касается склонов холма Руль, то ниже бывшего парка Филиппа-Эгалите они уже были наполовину застроены, там можно было производить только мелкие операции, а это его сейчас не занимало.