– Знаете, лучше бы я ему дала. Тогда хоть работа бы у меня была, – выдохнула я, опуская голову вниз, к полу.

– Что ты такое говоришь? Совсем с ума сошла?!

Я смотрела в её глаза, в зрачках которых отражалось моё лицо, и чувствовала только одно: усталость. Как я устала! Хотелось зарыться во что-нибудь мягкое, тёплое и поплакать. Чтобы все от меня отстали, и чтобы я наконец-то перестала всё сама решать и за всё отвечать. Но такие мечты едва ли когда-то будут реальностью

– Ладно, тёть Галь, я, наверное, пойду. Здесь мне делать больше нечего, – на выдохе произнесла я и только хотела встать со стула, как женщина схватила меня за руку, усаживая обратно.

– Лер, подожди, – она засуетилась и полезла в большой боковой карман передника. – Вот, возьми! – женщина протянула мне небольшой свёрток, в котором были деньги.

– Ни за что на свете! – я, возмущаясь, откинула её ладонь. Как не мне знать, что у тёти Гали у самой проблем до кучи, да и денег ей не хватает. Воспитывает внучку одна, перепрыгивая с копейки на копейку.

– Так, а ну не упрямься! Отдашь, как сможешь. Это у меня не последние, – говорила она, но мне почему-то не верилось её словам.

– Не могу я, тёть Галь!

– Возьми, я сказала. Здесь немного, но на первое время тебе хватит, – она пихнула своим кулаком меня в грудь, а потом переложила деньги мне в ладонь.

– Спасибо большое. Я верну. Обещаю! Всё до копейки верну. – На глаза снова навернулись слёзы и, подскочив со стула, я бросилась обнимать женщину. Она даже не знает, как меня выручает.

– Знаю, что вернёшь. У тебя есть мой номер и знаешь, где я живу. Будет нужна помощь – милости просим.

– Хорошо. – Из глаз всё лились слёзы, а я пыталась смахнуть их пальцами со щёк, но не особо хорошо получалось.

– Ладно, беги, девочка. И не пропадай. Дай знать, как устроишься на новую работу.

– Обязательно! – поцеловав тётю Галю в щёку, я пошла из здания, которое мне за последние шесть лет стало как родной дом. Да что родной дом! Даже больше. Я с охотой могла здесь находиться чуть ли не сутками, когда из собственной квартиры, где прожила всё детство и связано много хороших воспоминаний, я бежала как из преисподней.

Домой я шла не торопясь. По дороге зашла в кафетерий, купила себе беляш с кофе и съела его в соседнем от дома парке. В ближайшем ларьке купила газету с вакансиями о работе и пошла домой. Если бы не жуткий мороз на улице, то я прогуляла бы до вечера. Но моё тело ужасно замёрзло, особенно ноги. Теперь о покупке новых сапог можно с успехом позабыть.

Подходя ближе к своей старенькой пятиэтажке, я и подумать не могла, что сюрпризы на сегодня ещё не окончены. Когда я подошла к подъезду, услышала рёв мотора. Машина, которая стояла неподалёку, завелась и подъехала ко мне, фактически наезжая на пятки. Автомобиль я сразу же узнала, и по телу побежал холодок страха.

– Привет, красивая! – послышался самоуверенный мужской голос, и из идеально отполированного чёрного BMW вышел Звягинцев. Не знаю рыночной стоимости автомобилей, но я с уверенностью могу сказать, что этот внедорожник стоил огромную кучу денег. И не думаю, что простой полицейский, пусть он и начальник, мог позволить себе такую машину.

– Что вам нужно? – пролепетала я и потихоньку начала отступать назад к двери подъезда.

– Мне нужна ты. Или ещё не поняла этого?

Мужчина буквально в считанные секунды оказался рядом. Меня опалило жаром его дыхания и дорогим одеколоном.

– Зачем вы попросили, чтобы меня уволили с работы? – на мой вопрос он только оскалился, показывая свои жемчужно-белые клыки.

– Ты будешь работать на меня.

– Кем? – выпалила я, не подумав.

– Моей карманной проституткой, – и снова этот акулий оскал. Я осторожно сглотнула.

От его ответа меня передёрнуло. Я смотрела в эти изумрудные глаза, в которых играли пошлые огоньки. Да он одержим. Безумный, одержимый человек у власти. Что может быть ещё хуже?

– Нет. Я не буду вам никем, – сорвался шёпот с моих губ, и я поняла, что попала в капкан. Рано или поздно он добьётся своего. Этот мужчина – игрок. Он привык выигрывать любой ценой, даже если на кону жизни живых людей.

– Если ты мне не подчинишься сейчас и не уедешь со мной, то я сделаю так, что ты приползёшь ко мне на коленях, вымаливая прощение. Тебя не возьмут ни на одну работу, ни в этом, ни в другом городе. Ты даже проституткой на трассе не встанешь. Ты можешь быть только одной шалавой. Моей! – и опять эта звериная улыбка, которая пробирает до самых костей, и хочется кричать от страха.

– Нет! – возразила ему, смотря прямо в глаза. Я не собираюсь сдаваться, даже когда он почти уложил меня на лопатки. Я собиралась бороться. Бороться с ним, даже зная то, что я никто и ничто против этого мужчины.

– Ты сама вынесла себе приговор, красивая, – его острые костяшки пальцев прошлись по моей скуле, и я отскочила от него, как от прокажённого. И больше не сказав ни слова, он молча вложил в мою дрожащую ладонь визитку и, развернувшись, ушёл к машине. Сел в неё, завёл мотор и рванул с места.