Завораживал меня этот парень. Неужели мне показалось или в глазах появились оранжевые отсветы? И на лучиках этого огня играли розовые искры. Лучше никому не рассказывать, что я вижу мир по-другому, и так я считалась двинутой на всю голову.

— Что? Илья, зачем ты стесняешься задавать вопросы, я врать не стану.

— Я уже понял. У тебя какой диагноз?

— Какой интересует? У меня их букет. Я вижу в твоих глазах оранжевый и розовый цвет, если ты прикрываешь их, то розовый становится фиолетовым. Я – тетрахромат. У меня редкая генетическая аномалия сетчатки глаз, улавливаю больше цветов и оттенков, особенно при солнечном свете. Но мама не хотела, чтобы я рисовала, ей не нравились мои рисунки. Сказала, что мир не такой и нечего строить из себя психопатку. Она тоже не разбирается в диагнозах.

— А ты разбираешься?

— Стараюсь, — я съела наконец-то рожок с кремом.

— Тебе нужна опека? — решился парень.

— Нет, я не считаюсь инвалидом. Я даже без присмотра буду спокойно жить. Вот моя Кристина не сможет. Её сразу испортят, — я погрустнела.

Кристинка требовала к себе пристального внимания, ей без опекунов не выжить. Она даже ухаживать за собой полноценно не могла. И я думала, забрать её к себе, когда исполнится восемнадцать, потому что у Кристины очень плохой родственник. Он точно её будет обижать.

— Если с твоим папой не получится поговорить, будем скрывать наши отношения. А потом сбежим, — сказа Илья. — Согласна?

— Да.

— Тогда слушаешься папу и меня. Меня больше, чем его. Согласна?

— А ты меня не бросишь, не обманешь?

— Никогда! — уверял он, глядя мне в глаза.

Такой… Я оставила чашку и перекинулась через столик, чтобы поцеловать его. Сама голову набок склонила и чуть прикоснулась языком к его губам.

И так здорово! Так волнительно и трепетно. Разлилось по телу приятной истомой нежное тепло. И казалось, я слышу, кроме пения птиц в лесу, игру фортепьяно. Это душа моя ликовала.

Его пальцы коснулись моего лица, и я свои положила сверху. Хотелось своего восемнадцатилетния, и скорее бы к Ветру переехать жить. В наш «корабль». Мне не нужна современная мебель, дорогое постельное бельё.

Что все эти блага мира, если Ильи не будет рядом?

Брендовые платья к сердцу не приложишь. Ни одна помада так не окутает губы, как губы любящего парня и не наполнит краской, как от поцелуя. И нет таких румян, что украсят мои щёки ярче и краше, чем румянец смущения.

Я так сильно влюбилась и так меня это стесняет одновременно, что задыхалась.

— Мышонок, — прошептал Илья, тянул меня к себе на колени.

И я податливо прильнула к нему, уселась, как когда-то в машине, прилегла, уложила голову на его плечо.

— Слушай, Дана. Композитор я не очень хороший, но что сумел.

Он отдышался, и вдруг запел:

— В сапфировых льдах, карамельной листве

В палящих лучах, изумрудной траве,

Весь год напролёт моё сердце поёт

О тебе, о тебе, о тебе…

Илья прижался ко мне, глаза прикрыл и продолжил:

— Ты плещешься в сердце, являешься в снах,

Втекаешь в меня на мягких волнах.

Ты – солнце, в твоих я купаюсь лучах.

В мечтах, в мечтах, в мечтах…

У меня потекли слёзы счастья. Здорово же что у меня такой романтичный и потрясающий парень.

— Я тебе говорила, что ты самый классный?

— Скажи, — прошептал мне в губы. — Скажи, что всегда будешь любить.

— Я с тобой, только не бросай. Мир такой страшный! Как он не испортил тебя?

— Испортил, Мышонок, — хмыкнул Илья, погладил меня по плечу. — Сильно испортил, я жестокий, такой же как этот мир.

*****

Не знала, что должно произойти, чтобы я перестала Ветра считать идеальным. Мы вернулись, бежали в школу, взявшись за руки. Можно было ещё успеть на часть уроков. И у Ильи вечером был кружок игры на гитаре. К тому же нужно было репетировать вальс... У нас много дел.

Мне нравилось с ним разговаривать. Только с Кристиной я могла так спокойно беседовать обо всём. Даже с папой чувствовалось напряжение, а Илья стёр границы, и я оказалась болтушкой рядом с ним.

День, как и предполагалось, был тёплым, если не сказать жарким.

В школьной ограде со стороны частного сектора не оказалось калитки. Я впервые была у этой части забора. Кроме того, что глухая дорожка, ещё деревья хвойные придавали мрачности этому месту.

Когда мы подходили к школе, из сада выходили младшие классы. Девочки и мальчики с садовым инвентарём. Несколько мальчиков дрались на граблях, и учительница ругала их.

Раздался за нашими спинами свист.

— Ветер!

Илья хмуро глянул на того, кто его окликнул.