Потёмкина материлась, отрясая руки, и пошла между гаражами. Смеялась её «свита», следовали по пятам за Полиной. И даже Майя, и даже Фая! Вот они - хорошие девочки, приличные, модницы и красавицы.

Не буду с ними больше общаться!

Они ушли, стихли голоса, и я вышла из укрытия. Быстро откинув доску, открыла ворота.

Варя сидела на грязном чёрном полу, согнувшись, и рыдала в голос.

— Выходи, пока они не вернулись, — сказала я, с опаской оглядываясь.

Варя с трудом поднялась на ноги. Волосы в ужасном состоянии, одежда вся грязная, свитер порвался и был виден лифчик. Её исцарапали и на белой коже появлялись синяки. Порванные капроновые носки, а туфель не было.

Я осмотрелась. На соседнем гараже увидела, свисающий с крыши, учебник. Закинули её сумку и туфли повыше. И не снимали на видео. Правильно, никому не нужны свидетельства. И никто не будет смаковать эту ситуацию. Из чего я сделала вывод: Варя просто всех задолбала, и над ней устроили самосуд, без каких-либо извращённых наслаждений, какими у нас в интернате многие страдали.

Я поставила свою сумку на землю и по замку на соседнем гараже, по выступающим кирпичам полезла на крышу.

Варя внизу смеялась с нотками истерики, когда я проваливалась каблуками в разогретую на солнце битумную крышу. Нашла её туфли и учебники с сумкой.

— Лялька! Ты что ли?! Ты дура! Ты дура!!!

— Не дура, — отозвалась я.

— Это ведь я Паше Похомкину пожаловалась, что Ветер ко мне пристаёт. Я с Пашенькой гуляла, он для меня что угодно сделает!

— Илья не приставал к тебе! — разозлилась я.

— Нет, — она щурила на солнце один подбитый глаз. — Ублюдок! Никогда не приставал!

Я скинула её туфли и продолжила собирать ручки и тетрадки, которые выпали из её сумки.

— Ты не нужна ему. Ветер просто жалостливый, тебя больную пожалел. А ты любить не умеешь! Такая чморина, как ты, нормальному парню не нужна. Ну, что ты из себя представляешь?! Посмотри, ты же дебилка! Илья сильный, смелый, добрый, талантливый! Ему поддержка нужна, а не растение на горшке.

— А ты не подумала, что любовь бывает невзаимной, а ты одержимая.

Я скинула её сумку и стала аккуратно спускаться.

Варька ко мне близко не подходила. Надела свои туфли, сумку закинула на плечо. Всхлипывала иногда и смеялась.

— Вы не знаете, что такое любить. Но может и хорошо, что вы вместе. Нашли друг друга. С удовольствием посмотрю, как вы будете страдать! Даже если Пахомкин не угробит сейчас Ветрова, Витя Рекрутов позвонит в полицию. Так вам, собакам, и надо, — окрысилась она, когда я подняла свою сумку, не спуская с неё глаз. — Илью выкинут со школы, он больше не будет вести кружки. А тебя родаки увезут, так что вы всё равно вместе не будете.

— Ты не знаешь моего папу, — тихо ответила я. — Никуда он меня не повезёт. А с Ильёй вы подло. Неужели у этого Похомкина нет мозгов? Неужели не догадался, что ты им крутишь?

— Ублюдочная, ты хоть в курсе, кто такой Паша Пахомкин?! — она опять развязно рассмеялась и нервно всхлипнула. — Оленьки, что живёт напротив Ветра, муженёк бывший. Он Олю бил, ребёнка своего бил,

— Как ты можешь гулять с парнем, который бил жену и ребёнка?! — ужаснулась я.

— А я ему не жена, и детей у нас нет! Ветер и стуканул в полицию на Пахомкина. Папочка у тебя бандит? Не будешь ты со стукачом, ведь кто сидел, презирают таких правдорубов, как Ветров. Так что Ветер и Паша на ножах с тех самых пор, как Илья со своим обугленным папашей в общаге поселились.

— Какая ты злая! Человек после ожогов не оправился, а ты его так!

— Зато ты добрая! Желаю тебе так же обгореть, чтобы твоему Илюше ещё больнее было! — орала она, нагибаясь от своей ненависти вперёд. — Зачем меня освободила?

— Потому что меня в двенадцать лет старшие девчонки закрыли в котельной, и я там просидела десять часов в темноте и холоде, пока работники не нашли! Я знаю, как это страшно.

Варя отходила от меня, не зная, что сказать.

— Ты больная, — наконец-то выдала она. — Ты больная! И тебя сожрёт этот мир!!! Поскорее бы!

Она отвернулась и пошла, покачиваясь, между гаражей.

Я провожала её взглядом, пока она совсем не исчезла.

Мне никуда не хотелось идти. Я потерялась.

В сумке звонил телефон. Не сразу поняла это. Очнулась вроде и взяла аппарат. Номер незнакомый, но я ответила.

— Лялька! Это Егор Буравкин. Ты где, Мышонка?!

— У гаражей. Что с Ильёй?

— Ильюху повязали мутанты, менты в смысле. Он мне велел за тобой присмотреть.

— А с ним всё в порядке?

— Естественно. Ты Ветрова не знаешь? У него же папа был спортсменом, его голыми руками не возьмёшь. Что ты в гаражах забыла?

— С Варей Рязанцевой беседовала. Это Витя Рекрутов полицию вызвал, Илью со школы выгонят, и он больше не будет преподавать музыку.

Егор помолчал в трубку. Где-то на заднем плане слышались мужские голоса. Ругались.

— В школу иди — рявкнул Буравкин.

— А ты мне не приказывай! Ты мне никто! — резко ответила я и отключила звонок.

Папу набрала. На экран упали слёзы. Почему мир такой сложный?!

— Да, Мышонок, — жевал папа, ответил таким голосом, что его благодушие передалось мне, и я улыбнулась.