Шрифт:
В самом деле, подростковая глупость – не уважать всякий возврат, со школы вынесенное недоверие ко всякой реакционности («назад к Канту» – дурно, не зная ничего о Канте). Потом уже является относительность всяких vorwarts и zuriick. И я бы с Фамусовым выпил. С Чацким бы не стал.
Это заняло у меня времени совсем немножко. 2 часа. Т.е. ровно столько, сколько длилась полтавская баталия-виктория.
Надломлены мои мечты, как говорил Валера Брюсов.
«Великий пост следует кончать ночью до ку-роглажения»
и родилась в смирительной рубашке
Ребенок имеет право на смерть, сказал Януш Корчак.
Гераклит Эфесский говорил о них: глазам и ушам этих людей не следует верить, «ибо они имеют грубую психею».
И еще Гераклит: «По какому бы пути ты ни шел, границ психеи ты не найдешь: столь глубок ее логос».
В ихних газетах братство компартий и пр. называют «чудовищной международной мафией».
Есть чрезвычайности в этих писаниях и речах, но нет полномочности.
Одно сочинение Плутарха так и называется: «О том, почему божество медлит с воздаянием».
Мне, конечно, легче сойти с ума, чем им. Я, например, увижу на карте Пакистана: там, где должен быть Исламабад – там оказалось Равалпинди, а там, где прежде было Равалпинди, увижу Исламабад– и все, я сбрендил. А они все даже не заметят.
Хоть и промерз, а все-таки иду и пою: «Вдоль да по садику, вдоль да по зеленому сизый молодец идет».
У Островского («Не все коту масленица»): «Нас с малолетства геройству не обучали».
Я тучен душою. Мне нужны средства для похудания: ничегонеделание, сужение интересов и пр.
«Божье слово слишком тяжелая роскошь,
И оно не для всякой души».
(Эренбург)
Она невзрачна, но целесообразна.
Вы – вы, а не богатыри.
А мы – богатыри, не вы.
Вы всадники без головы.
Вы Щепкины. А я – Куперник.
или, обращаясь к Мельникову:
Ты – Соловьев, а я – седой.
Ты – Иванов, а я – Крамской.
Ты – сер, а я, приятель, сед.
Ты – Мельников. А я – Печерский.
И тебе еще рано слушать речи Миттерана.
А я между тем начал спуск, вошел в плотные слои атмосферы и прекратил свое существование.
«Есть вещи поважнее, чем мир», – говаривал бывший госсекретарь Александр Хейг.
Ничего вальпургиево не было в наших ночах. Но вот варфоломеевщина – точно была.
Да, я пленный. Я пленник своих старых концепций.
«Достоинство человека – неприкосновенно. Уважать и защищать его – обязанность всех государственных властей» (статья Конституции ФРГ).
Впрочем, вот мысль: перевести целиком на русский Конституцию ФРГ.
Наш современник кардинал Баджо: «Господь использует нас, но Он в нас не нуждается» (о смерти папы Иоанна-Павла I).
Одна из первоочередных задач, говорил Юрий Нагибин, «психологически подготовить нашего современника к изобилию».
Все будет у всех. У каждого мертвого будет припарка. У каждой козы – баян, у каждой свиньи по апельсину, у барана – новые ворота.
Самое мое любимое из всех немецких слов все-таки «vorbei», мимо.
и всего несколько мыслей, но таких приземистых
Для 1-ой эмиграции – мы тернии, выросшие на развалинах России.
Когда с него живьем сдирали кожу, он только хмурил брови.
Их надо ошеломлять чем-нибудь совсем ни к чему не годящимся: например, в дни 11-ой пятилетки клясться в том, что каждая пятилетка будет 11-ой.
Никакой призрачности. Четкая программа. «Приезжай в Тибилиси, зарэжем на хуй».