Шрифт:
– Конечно, помню! А ты знаешь, что в капусте много белка, которому не хватает лишь нескольких аминокислот, чтобы стать равноценным животным белкам? А витамина C там почти столько же, сколько в лимоне! А…
– Да-да, конечно. Не забудь взять сменную обувь Ярику в садик. Тридцать первого не забудь встретить: рейс S739. А завтра вечером подъедут ставить окна, помнишь? Будь дома!
– Помню… Только знаешь, не лежит у меня душа к пластиковым окнам. Ты же знаешь, они плохо проводят воздух и создают своего рода парниковый эффект…
– Милый, мы закрыли эту тему! Всё, я опаздываю уже. Счастливо!
– Счастливого… – начинаю я, но Светка целует меня и убегает.
Садится в такси и мчится в аэропорт.
Вечером после работы забираю Ярика из садика, везу его к матери. Сам звоню Генке, лучшему другу.
– Да! – Генка уже навеселе. На заднем плане – какой-то шум и веселые голоса.
– Ген, здорово! Что делаешь, какие планы?
– Э-э-э… Вообще-то у меня день рождения сегодня. Празднуем вот, в «Третьем тайме» сидим. Подъезжай.
Что за хрень! Как я мог забыть! Чёрт…
– Да ну! Блин, аська что-то ничего не сообщила… – оправдываюсь я. – Извини, друг, поздравляю с днюхой! Счастья, здоро…
– Андрюха, хорош! – перебивает Генка. – Приедешь – поздравишь. Давай: ноги в руки – и бегом. На подарки не отвлекайся, не суть важно.
– Понял. Еду.
– Ага, давай. А в аське я не зареген, брат. Всё, жду.
По дороге вижу «Как убивали „Спартак“», беру Гене в подарок и спускаюсь в метро.
– А вот и Андрюха! – оживляются за столом. – Давай штрафную!
Наливают водки. Генка выходит из-за стола, обнимает. Меня усаживают, но под крики: «Андрюха, тост!» – встаю снова.
Поднимаю рюмку:
– Гена, дружище! Сегодня тебе исполнилось… исполнилось… – не могу вспомнить, сколько же Генке. Он на полгода младше, а мне 23, но я родился зимой, а он летом, а сейчас лето, значит…
«Двадцать три», – подсказывает кто-то.
Красный от смущения, подтверждаю:
– Сегодня тебе исполнилось 23 года! А это значит…
Кое-как – под дружеские подколы – заканчиваю тост.
Протягиваю книгу:
– А это тебе как болельщику «Спартака» – в подарок.
– Спасибо, брат! Всегда мечтал почитать, как же и кто же всё-таки довел мясных до такого, – смеётся Генка. – ЦСКА всегда будет первым!
На следующий день по дороге из садика я пообещал Ярику сварить настоящий украинский борщ.
Борщ у меня ни черта не получился. Вроде всё делал правильно: закинул мясо, капусту, картошку, поставил вариться. Нашинковал помидоры, зелень. Растопил сало. Всё свалил в кастрюлю, посолил и стал ждать.
Мясо что-то никак не хотело вариться.
– Пап, когда сварится? – канючил Ярик.
– Скоро, сынок. Посмотри пока телевизор.
– Я хочу кушать!
Через пару часов, когда Ярик наотрез отказался есть настоящий украинский борщ, я повел его в «Ростикс».
– Квартира Ворониных?
– Да, я слушаю.
– Я – это кто?
– Я, Андрюша Воронин.
– Слушай меня, Андрюша Воронин. Если тебя и сегодня не будет дома, когда приедут монтажники с окнами, окна будешь сам забирать и сам ставить. Понял?
– Выбирайте тон…
– Благодарю за понимание. Спасибо, что выбрали нашу компанию!
– Там ещё Чернятински играл за них, помните? Когда Онопко удалили? Как сейчас помню, девяносто третий год, Кубок Кубков, первый матч мы выиграли, на выезде ведем 1–0! Радченко на 10-й минуте! А потом судья, мудак португальский с говорящей фамилией Жорже Короаду, украл у нас победу! При счете 1–2, который нас вполне устраивал, удалил ни за что Онопко! И назначил пенальти!
– Андрюх, как ты всё запоминаешь? – удивляется Михалыч. – Я тоже смотрел этот матч, но даже счёта не помнил.
– Я тако-ой, – гордо тяну я.
– Папа, а когда мама приедет?
Я вскакиваю с кресла перед телевизором (исторические хроники с Николаем Сванидзе, год 1931, академик Капица) и тут раздается звук открываемой двери. В квартиру входит Светка.
– Привет, Свет! Приехала? А я это… Запамятовал…
– Даже встретить не мог, – Света уклоняется от поцелуя. – Что ты за человек такой? А это что такое?!