Светло-каштановые волосы собраны в тугую длинную косу, достающую чуть ли не до талии, нежный овал лица с белоснежной кожей и мелкими веснушками на переносице; а большие ярко-зелёные глаза манили своей таинственной глубиной и бередили его окаменевшую много веков назад душу.

– Кто ты?
– беззвучно прошептал Геракл, провожая взглядом точёную фигурку.

Его нисколько не смутили слова Перикла о женитьбы на этой смертной женщине, если она сможет таким образом получить свободу, то так тому и быть. Не ему противиться принятым эллинами законам.

Аглая уже давно исчезла из его поля зрения, а он всё продолжал стоять на месте, словно каменное изваяние. Вот только мыслями он был далеко.

– Сёстры Мойры, - вдруг вслух спросил он, поднимая голову вверх, к каменному белоснежному потолку, - что же вы задумали?

Ответа он, конечно же, не получил, а шаги, раздавшиеся в начале коридора, вывели его из размышлений о сущности бытия.

– Стратег Перикл ещё не уснул?
– спросил Алкей, не оборачиваясь.

– Он спит, господин, -шуршание одежды подсказало Алкею-Гераклу, что человек поклонился.

– Скажи, где живёт Джонас?

– Его дом находится в провинции, господин Алкей. Сможет прибыть в Афины только через один день.

– Карту, - потребовал Геракл и, почувствовав недоумение своего собеседника резко к нему обернулся, - карту, как проехать к нему в поместье, - пояснил воин.

– Сейчас принесу, господин Алкей, - поклонился молодой мужчина снова и отправился выполнять поручение.

Путь до дома Автолика не занял много времени. Старик ждал его у распахнутых ворот. Он сидел в тени под раскидистым деревом на крепком деревянном кресле.

– Как прошёл день?
– спросил он у Алкея, стоило тому подойти ближе.

– Ты хотел сказать ночь?
– усмехнулся герой, останавливаясь рядом со старым другом.

– И она тоже, - степенно кивнул Автолик.

– Пришлось повоевать, - вздохнул Алкей, только сейчас почувствовав несвойственную ему сильную усталость.
– Как ты смог выбрать жизнь смертного?
– качая головой и не ожидая ответа, Алкей-Геракл прислонился широким плечом к стволу старого дерева и прикрыл тяжёлые воспалённые веки.
– И не чувствуется, что у меня есть первый доро...

– Без него ты бы уже давно свалился с ног, - беззлобно фыркнул старик и замолчал.
– А простая человеческая жизнь оказалась прекрасной. Женщина, которую я любил, отвечала мне великой взаимностью, и наша любовь показала мне путь к истине.

– Вот как, - вяло отреагировал Геракл, отходя от дерева, - я пойду, вздремну час. Разбуди меня по истечении этого времени, друг.

Сказав это, мужчина направился в распахнутые двери ограждения.

– Ты поймёшь меня, - сказал ему вслед Автолик, - найдётся та, ради которой ты горы свернёшь и перевернёшь землю голыми руками.

Геракл проспал ровно час, когда пришёл раб слуга и разбудил его.

Воин поднялся и вызвал к себе Нереуса.

– Неси мою броню, меч и шлем. Пусть подготовят коня.

Нереус, низко поклонившись, убежал выполнять поручение.

Алкей же с удовольствием накинулся на щедро накрытый стол. Еда была простой, но от этого не менее вкусной, как давно он не ела вот так, чтобы набраться сил для дальнего путешествия. Геракл хотел отправиться к брату Менедема - Джонасу, поговорить касательно Аглаи. Он ни мгновения не сомневался, что женится на этой восхитительной женщине.

Вот только отчего так поступает не собирался признаться даже самому себе. А уж думать о том, что, закончив миссию и вернув своё бессмертие, ему придётся вернуться к отцу, и вовсе не хотел. Будет время - обдумает и свои чувства, и свои мысли, а пока нужно спешить.

Дарий

Силы медленно, но, верно, возвращались к нему. Дарий схоронился в порту на одном из кораблей союзников.

Его путь теперь лежал в Спарту, операция в Афинах сорвалась, а это значит, что нельзя допустить подобного и в спартанском полисе, он не мог позволить грекам объединиться против персов.

План его повелителя Царя Ксеркса был прост: вогнать полисы эллинов в пучину междоусобной войны. А потом персы добьют их окончательно и эти земли станут принадлежать только его Повелителю!

Глава 39

Аглая

Спала я тяжело: мне снились весьма суматошные сны, в итоге пробуждение было не самым приятным. Голова продолжала болеть и мир казался мне гадким и неприветливым.