– Может лучше на ту сторону реки переплыть? Не могли же татары подчистую у казаков все выгребсти?! «Захоронки» остались, куда без них в эти пакостные времена. Да и оружие, наверное, припрятано, «стволом» разжиться нужно. Эх-ма, тяжело в деревне без нагана! Ладно, похожу днем по камышам, найду лодку – должны же ведь они быть – рыбалка тут какая!

Тяжело вздохнув, Галицкий направился вдоль берега реки, рассчитывая выйти напротив монастыря. А там осторожно подняться наверх и начать поиски у монахов…

– Никого вроде нет, обитель пуста. Уже светать начинает, нужно зайти – иначе с голодухи копыта откину!

Юрий рывком поднялся с теплой, не остывшей за короткую летнюю ночь, земли. Пышный куст вездесущего терна скрывал его до поры до времени от возможных врагов, но в тоже время не мешал смотреть за внутренним двором небольшого монастыря, что через три с половиной века станет известной Лаврой.

Обитель казалась безжизненной – ворота в бревенчатом тыне распахнуты настежь, двери в деревянную церковь, не такую и внушительную по размерам, распахнуты. Несколько деревянных построек, судя по всему, хозяйственные и жилые помещения, подверглись разграблению степных разбойников – ставни открыты, перед разверзнутыми входами набросана какая-то утварь. Видимо, во время грабежа татары отбрасывали ненужные им, или бесполезные вещи.

Галицкий, осторожно ступая, крадучись, подошел к воротам и вошел вовнутрь, прижимаясь к тыну, и стараясь держаться в тени от лунного света. «Волчье солнышко», как назло, было яркое, к тому же напрочь отсутствовали облака. И словно лампы, блестели рассыпанные по небосводу звезды – не самая лучшая ночь для скрытности.

Парень хорошо разглядел три темных комка – татары зарубили монахов, которых посчитали бесполезными рабами. Подходить к телам было бессмысленно, да и трупы Галицкий всегда старался обходить по дуге – обличье смерти всегда ужасно. И незачем лишний раз самому себе напрасно трепать нервы, зловещих зрелищ и так предостаточно.

Быстрыми шажками пройдя пыльную площадку, Юрий поднялся на крыльцо и зашел в церковь. Там было намного темнее, чем снаружи, однако пробивавшегося через узкие окошки лунного света оказалось достаточно, чтобы осмотреть храм изнутри.

– Да, набег гуннов на водокачку, как невинная игра в крысу, рядом с устроенным тут татарами побоищем…

За велеречивостью Галицкий попытался скрыть охвативший его душу ужас – внутри лежало с полдесятка монахов, под которыми расплывались темные лужицы. И вовсю жужжали мухи – за сутки людские тела стали для летающих тварей притягательными. Ведь на дворе лето стоит весьма жаркое, и спасительный дождик явно не намечается.

Иконы сорваны, расписные доски лежали на полу – видимо разбойники обдирали серебряные и золотые оклады. Утварь разбросана, алтарь разграблен, вышитые покрывала сорваны.

– Душегубы проклятые!

Юрий с трудом сдержался от ругани – все же он сейчас стоял в церкви, пусть и оскверненной «людоловами». Однако находиться здесь парень уже никак не мог. В храме стоял запах осязаемый смерти, приторно-сладковатый, сулящий одни сплошные неприятности.

– Твари…

Галицкий, не в силах больше стоять в поруганном храме, попятился наружу, выйдя задом на крыльцо. И машинально потянул руки к дверным створкам, чтобы закрыть их.

– Якши урус!

От глумливого голоса за спиной Юрия буквально подбросило в воздух – от неожиданности он обернулся, на него нахлынул самый настоящий ужас, которого никогда в жизни не испытывал. В горле запершило до такой степени, что дыхание перехватило, а с губ сорвалось одно-единственное слово, которое как нельзя лучше описывало его положение.

– Жопа…

Действительно, попал в полную задницу, и лишь чудом не обгадился от такой неожиданности. Перед ним стоял татарин в халате и в шапке с оторочкой, немного блестящими, видимо от жира, что въелся в ткань. В правой руке степняк держал кривую саблю, от лезвия которой отсвечивала луна. А в левой кисти была зажата веревка, которую бандит протянул ему, глумливо и нагло улыбаясь.

– Алга кол!

– Ни хрена не понимаю, хан!

Испуганно пробормотал Юрий, хотя уже сообразил, что дела обстоят не просто скверно, а крайне паршиво. Крымчак явно не хотел его убивать, понятно, что собирался связать. К тому же разбойников было трое, к первому подошли еще двое в таких же грязных и засаленных халатах. Ощерились улыбками, гады, веселясь от всей своей паскудной души.

«Засада, твою мать! Они в каком-то сарае сидели весь день, как коты перед мышиной норой, и ждали того идиота, кто ночью придет в монастырь. И дождались – таким кретином оказался я, собственной персоной. И что делать прикажите?!»

Галицкий мысленно взвыл от бессилия, однако опыт от беспокойного и опасного бизнеса у него был накоплен изрядный. Юрий решил побороться если не за свободу, то за жизнь, а для этого требовалось лицедействовать. Татар трое, пешие. А кони, видимо, в сарае стоят. Луки в руках не держат, а, значит, есть шанс, пусть дохленький, вырваться из западни, что устроили ему здесь крымчаки.

«Риск страшный, но гнить в рабстве не по мне! Вон как ощерился душегубец, оглоблю ему в сраку! Надо успокоить гаденышей, выиграть паузу, и попытаться сбежать!»