– Ничего я не думаю, я газеты тоже читаю. И, в отличие от вас всех, делаю вырезки.

– Да ну! А зачем же, читая газеты, ты скрыл от бюро, что твой дед был лавочник? А если к этому приплюсовать пятую графу...

– Скрыл? В анкете написано моей собственной рукой: Илья Борисович, коммерсант.

– Ха-ха. А надо было писать правду: лавочник. Вот и получается, что скрыл.

– Да ведь это одно и то же! Мне-то всё равно, как выражаться, но ты же знаешь, что в нашей семье приняты свои выражения. Попробуй, скажи при Ди: лавочник. Но главное, это одно и то же. Так и передай своей Кругликовой.

– А они там, в своей семье, скажут тебе, что не одно и то же. Что тогда? И ты не сможешь возразить, потому что тебе скажут не один раз и не два, а ты повторяться не станешь, так как ты интеллигент. Станешь искать иных объяснений, а их-то и нет. Тем и докажешь, что всё-таки скрыл. Повторяю, что тогда?

– Тебе Горздрав пошёл на пользу, - зло сказал отец.

– Тебе он тоже может пойти... Завтра же позвони Кругликовой, и если она предложит встретиться - встреться. Завтра же.

Отец несомненно был уже загнан в угол, и желал только одного: прекратить эту пытку. Несколько раз он уже посмотрел на свою подушку, ещё не осознавая её спасительных свойств, но это вот-вот могло произойти и мне следовало поторопиться.

– Завтра воскресенье, никто не работает, - отметил я голосом бесстрастного комментатора.

– Это правда, - повеселел отец.
– Я не могу завтра застать Кругликову, а тем более попасть к ней на приём.

– Значит, послезавтра, - мать была неумолима.
– Почему ребёнок до сих пор не спит?

– Сейчас пойдёт, - сказал отец.
– Последние свободные деньки догуливает...

Опять настала моя очередь:

– Завтра воскресенье. Мы могли бы все вместе пойти погулять. Может быть, последний раз в этой ча... в этом городе.

– Куда это, погулять?
– фыркнула мать.
– Куда это в этой ча... в этом городе можно пойти погулять? В тиянтир?

– Во двор, - сказал отец.

– В парк, - сообщил я.
– Или вот: в аттракцион.

– Я так и знала, - объявила мать, - он тоже помешался на балагане.

– Щиколату захотелось?
– помрачнел отец, обнаруживая заодно куда большую информированность, чем ему полагалось.

– Я думал, - сказал я, - что вам будет интересно.

– Он намеревался вытерпеть эту пытку из-за нас, - объяснила мать. Мученик, он хотел принести себя в жертву ради нас.

Тут я понял, что эти флеши неприcтупны, и что мне пора уносить ноги, пока их защитники не перешли в наступление.

– Ладно, - я сделал шаг к двери, - спокойной ночи. Но только завтра воскресенье, а переезд - действительно скоро.

– Он повторяет одно и то же, - сказал отец.
– Ему тоже всё идёт на пользу. Что же, значит, он уже не интеллигент? Кстати, ренегат, ты почему это взламываешь запертые от тебя ящики?

– Какие ящики?
– спросила мать.

– Такие деревянные, - съехидничал отец.
– С железными замками. Где лежит, например, Суламифь.

– Я не знал, что она именно от меня заперта, - парировал я.

– Ты думал, наверное, от Ба, - сказала мать.
– Ну, и что же ты нашёл в Суламифи?

– Что нужно мыть каждый день уши и шею, - догадался отец.
– И всерьёз готовиться к школе, уже сейчас начинать новую жизнь. То есть, перестать валяться в постели до семи часов, а вставать без четверти семь - понял?

– И не таскать с печи спички, - добавила мать, - кстати, как ты их используешь? Жаль, что у твоего отца не сложилась привычка подсчитывать ежедневно свои папиросы.

– Нет, я не курю, - возразил я, ещё на шаг продвигаясь к двери, спокойной ночи.

– Спокойной-спокойной, - отец пристально рассматривал меня, его явно заинтересовала папиросная тема.

– Хм, - кашлянула мать, и я вылетел из столовой в кабинет, немедленно забрался в свою кулибку и стал зализывать раны. Душевные, пока ещё. В своей кулибке громко шептались Ю с Изабеллой. Верещал электросчётчик. Луна просунула пальчик в ставенную щель. Мне удалось, наконец, собрать и выстроить мои разбитые батальоны.

– Проштрафился, младенец?
– спросила Изабелла из темноты.
– Что за побоище у вас там было?

– Добрый папаша, - сказал Ю, - перестал держать в обаянии умного сына. Сын же обязан отца по-прежнему уважать. Задача сложная. Эй, племянник, ты вообще-то знаешь своего отца, кто он и что?

– Я знаю, - ответил я, как раз закончив смотр уцелевших в первой атаке войск.

– Э... нет, - возразил Ю, - ты не можешь знать. Знания о других мы собираем всю нашу жизнь, но никогда не можем окончательно сказать: всё, я знаю о ком-то всё. Ведь этот другой продолжает жить, и таким образом увеличивается область нашего незнания о нём. Только много лет спустя, когда его, скажем, уже не будет...